Страница 55 из 66
Дача показаний, воззвала я к мирозданию. Дача показаний – и все. На этот раз точно все. Ну, пожалуйста.
Куда там. После меня еще и Арцаха вызвонили. Это было неудивительно: Макова, не скрываясь, озвучила список участников, скрыв лишь Руслана.
На брифинге она утверждала, что с местными властями все улажено. Но, не исключая вероятности постоперационного «урегулирования разногласий», строго-настрого запретила упоминать Руслана при даче показаний. Его роль при осуществлении операции была труднообъяснима, вызвала бы непонимание, ненужные сложности. И это если не принимать во внимание, что речь шла о ребенке.
Слава богу, что про роль Василисы во всей этой истории объяснять предстояло не мне.
«Неунывающий армянин» (так Варданян иронически прозвал сам себя еще со времен нашего знакомства) был устал и по-прежнему мрачен. Некоторое время мы сидели в коридоре друг напротив друга, он бездумно постукивал пальцами по футляру с камерой.
— Вы как, Евгения?
— Не ранена. Но меня будто на фарш провернули. – Я выкинула стаканчик в урну и не попала. Пришлось вставать. – Старею, должно быть.
— А я вот себя изнасилованным чувствую, – признался он.
Я оглянулась на дежурного.
— Может, вам полегчает, если скажу, что Антонина словила от пианиста пулю в ногу. А еще он чуть не отгрыз ей руку. Она в ответ зубы ему выбила, передние, четыре штуки. У меня они были с собой в пакетике, но я ей отдала.
— И правильно сделали. – Варданян криво ухмыльнулся, потер вспухшие от недосыпа красные веки. – Не знаю, как вы, а я после этого в запой. На неделю. Зальюсь бабулиным абрикосовым самогоном по самые журналистские зенки.
— Побойтесь за печень, Арцах Суренович.. – вяло отшутилась я.
Его вызвали, он встал, и я протянула в его сторону сжатый кулак. Варданян, прежде чем уйти, стукнул своим кулаком по моему. Ну, будто в отрочество вернулись.
Солидарность жертв эксплуатации спецслужбами, епть..
Когда он зашел, я успела увидеть, как на него обернулись все присутствующие в комнате.
Соколова там, разумеется, не было.
Черт, спохватилась я. Не успела спросить, что там с Русланом, и видел ли он Василису.
И тут же явственно ощутила, что мне все равно. Минуты текли, я сидела, дожидаясь, пока меня наконец отпустят. Это задание, выражаясь фигурально, все догоняло и догоняло меня, хотя я думала, что все завершилось еще в январе.
Я даже начала задремывать, когда меня «встряхнул» оклик одного из офицеров.
— Евгения Максимовна, пройдите, пожалуйста.
Мое внимание сразу привлекло напряжение меж сидевшими по разные концы стола Маковой и Варданяном. Кэп и еще двое офицеров тоже выглядели насторожившимися.
— Вот этот товарищ утверждает, что был привлечен к участию в операции против своей воли, путем шантажа и угроз здоровью, жизни и безопасности со стороны специального агента Маковой. – Алехин взял допрос под свой контроль. Его тон стал официальным.
— Да. Я же гражданский, – напомнил Арцах. – Она не имела права меня задействовать.
— Так же он утверждает, что ваше, Евгения Максимовна, участие в данной операции тоже не было добровольным, и вы тоже подвергались шантажу.
— Так и есть, – не стала отпираться я.
— Вы же говорили, что были наняты, – нахмурился один из офицеров.
— А про добровольность участия никто не спрашивал, – огрызнулась я.
Алехин осадил офицера взглядом, глянул на Макову, затем вернулся ко мне:
— И какого рода угрозы?
— Раскрытие конфиденциальных данных, касающихся работы на министерство обороны, в составе отряда специального назначения. Угроза чести, достоинству, праву на тайну частной жизни. – Я пододвинула к себе ближайший свободный стул и тяжело, грузно села. И вновь ощутила и собственный отвратный запах пота, и усилившуюся от усталости тяжесть бронежилета. Разумеется, никто не отпускал меня до дому переодеться. То, что Макова выглядела еще хуже, утешало слабо.
— И вы это подтверждаете? – Алехин, как и все присутствующие, повернулся к Антонине Владиславовне.
— Я не могу подтвердить или опровергнуть данное заявление в силу недостаточности представленных.. – начала Макова.
Не закончила: Варданян вскочил со своего места и попытался достать ее плевком. Не попал.
Одновременно к нему рванулись два офицера, только через десять секунд и одно предупреждение разжавшие участливые дружеские объятия.
— Короче, меня заставили. Операция теневой спецслужбы на посторонней территории – я в такое дерь.. в смысле, я в таком не участвую. Вообще. Ни за какие деньги, – прояснила я.
— Это всего лишь захват преступника, – напомнил Алехин.
— Арцах Суренович, – Макова обратилась к журналисту так, словно они были одни в комнате. – Где Василиса?
— Да, что там с этой.. гадалкой, – припомнил Алехин.
— Не знаю. Не видел ее. Это ж вы с ней пересекались, – Варданян неподдельно удивился вопросу.
Повисла пауза.
Руслан, подумала я, сейчас она спросит про Руслана. Не может не спросить.
— То есть вы, как вы и говорили, вышли, засняли наш выход из музея и..
— Вернулся в фургон. – Видно было, что он уже не в первый раз это повторяет.
— И в фургоне никого не было, – полувопросительно проговорила Макова.
— Нет, не было. Никого. Вообще никого. – Последние слова Варданян подчеркнул интонацией.
С этого можно было предположить, что Руслан пропал (ушел сам или был унесен) после того, как журналист выполнил свою часть сделки.
Василиса могла планировать этот побег. Ее внезапное молчание, отсутствие поддержки в самом конце.. Еще и камеры на внешних стенах музея не работали во время задания!
Затеяла свою собственную игру?
Макова отвернулась, стиснув челюсть и поигрывая желваками.
Через полтора часа нас обоих наконец-то отпустили. Обошлось без подписки о невыезде; но и меня, и журналиста более чем однозначно предупредили, чтобы мы никуда не девались из Тарасова в ближайший месяц. Камеру с заснятыми материалами Арцах оставил в отделении как одно из вещественных доказательств. Попутно расписался в соответствующей бумажке. Попросил, чтобы камеру вернули, когда изымут видеозапись. Мне отдали мое оружие, изъятое при входе в отделение.
Для меня просьба Алехина означала невыездные, местные задания, а то и внеплановый отпуск. Второе выглядело предпочтительнее: Макова высасывала энергию не хуже Василисы. Хотелось лечь в кровать и весь оговоренный месяц проспать.
Возле отделения полиции дежурил неброский «Мерседес» странноватого баклажанового оттенка.