Страница 53 из 66
Придется действовать по ситуации. Ничего другого не оставалось. Макова явно не собиралась отступать.
Затаившись за перегородкой между вторым и третьим залами, она жестом привлекла мое внимание.
Я прочла по губам следующее: «Скажи Василисе: пусть говорит обо всем, что делает Соколов. Дай знак, когда возьмет кольцо», – беззвучно сообщила она.
Я «вышла на связь» с Василисой, про себя удивляясь, отчего было не использовать микрокамеры и оптоволокно. На мой вкус, Макова очень уж перестраховывалась. Впрочем, не мне судить. При всей подробности инструктажа и материалов о Соколове Макова, ведущая это дело много лет, знала про этого музейного вора больше нас всех, вместе взятых.
Соколов справился с витриной за две с половиной минуты.
У него руки дрожат, сообщила мне Комарова, достал кольцо.
У меня в голове мелькнула цитата из того же «Властелина колец». Да, та самая: «Моя прелес-с-сть». Я дала отмашку Маковой: «Выдвигаюсь».
И рванулась вперед, памятуя о шокере и следя за руками Соколова. До цели было около двадцати метров.
Пятнадцать..
Десять..
Соколов обернулся. Я, на адреналине, как в замедленной съемке увидела, как он выхватывает шокер. Я дернулась в сторону, уходя за одну из витрин. В следующую секунду вор-пианист уронил шокер и другой рукой выхватил пистолет.
Витрина помешала сократить состояние. Даже в боевом режиме я не смогла позволить себе нанести ущерб музейным ценностям. И еще один фактор сработал против меня.
Целью была не я. Соколов прицелился в Макову.
Через секунду раздался выстрел. Антонина Владиславовна упала. Я не выпускала Соколова из поля зрения. Пользуясь тем, что он отвлекся на Макову, обогнула витрину, в один прыжок настигла его и обезоружила.
В момент прыжка что-то по касательной задело мой бок. Боли не было. Скрутив Соколову запястья за спиной кабельными стяжками, я увидела, как он судорожно сжимает кольцо в кулаке. Вот уж действительно одержимый.
Я осмотрела свои бока: крови не было, лишь из куртки был вырван клок материи, и через отверстие виднелся бронежилет. Обыскала Соколова. Кроме шокера и пистолета с глушителем никакого оружия при нем не оказалось.
Макова, пока я занималась объектом, на полукарачках (опираясь на руки и лишь на одно колено) в несколько секунд добралась до нас.
Момент был опасный: миг торжества, поимка с поличным, легко потерять бдительность..
Но Антонина лишь содрала очки ночного видения с Артура Лаврентьевича и широко оскалилась, глядя ему в лицо.
Я порадовалась, что не вижу ее взгляда. Не хотелось видеть глаза женщины, в пылу момента игнорирующей даже пулю в голени.
За Маковой по старинному наборному паркету протянулась узкая, но отчетливо непрерывная полоска крови.
Кажется, в ту секунду я и подумала, что все кончено. Но это была ошибочная мысль.
ЗУБЫ, отчетливо вскрикнула Василиса в моем мозгу.
В следующий миг Соколов с такой силой рванулся вперед и влево, к Маковой, что ненадолго вырвался из моей хватки. Этого ему хватило, чтобы впиться зубами в запястье Антонины. Та и не вскрикнула, другой рукой, утяжеленной изъятыми очками, коротко и мощно врезав Соколову по лицу.
Я со странным заторможенным изумлением проследила, как несколько передних зубов Соколова с фарфоровым стуком падают на пол. С таким же стуком он сам приложился об пол затылком. Но сознание Артур Лаврентьевич не потерял. Опрокинутый на спину, заблокировавший свои руки собственным весом, он уже не пытался рыпнуться. Шумно дышал через рот, разбрызгивая крохотные капли крови. И, по-прежнему игнорируя меня, бешеным взглядом сверлил Макову.
Удар попортил его грим. Теперь в ночном визитере Тарасовского художественного музея можно было без труда узнать заезжего пианиста, в январе радовавшего своим искусством тарасовских меломанов.
— Хватит! – Я отстранила Макову от Артура Лаврентьевича.
— Зубы собери, – отозвалась та. Сопротивляться мне не стала. Зачитала Соколову стандартную форму задержания, принятую в их службе. Громко и четко, нарочно для автономных спецкамер. Хотя те были такими чувствительными, что, ручаюсь, и звуки драки записали превосходно. Вообще зафиксировали все происходящее.
И лишь после этого по-быстрому оказала себе первую помощь.
Пианист на слова Антонины Владиславовны не отреагировал, продолжая шумно дышать окровавленным ртом.
Василиса? – позвала я. Затем еще раз, погромче: Василиса?
Тишина в эфире.
— Надо уходить, – сказала я. – Идти можете?
— Да.
— Рука ранена?
— Нет.
Мое шестое чувство сигналило, что что-то не в порядке. Виновато ли в этом было молчание гадалки или же жесткое задержание Соколова..
Все же, согласно плану Маковой, вышли мы через главный вход. Я конвоировала Соколова, предварительно заткнув ему рот кляпом и сделав так, чтобы он не смог выбросить кольцо по дороге; Антонина упрямо не отставала, подволакивая ногу и лишь сдавленно выдыхая сквозь зубы.
Здание музея внутри еще было погружено в темноту. Когда мы шли к выходу, я, уже на отходняке, вспомнила: электричество-то вырубилось на всей улице. Наверняка кто-то позвонил в соответствующие городские службы. А уж обесточивание здания музея и вовсе должно было встревожить в первую очередь. И не только из-за коллекции господина Ярцева.
Я услышала смутный шум со стороны служебных помещений – там, где мы проникли в здание. Соколов что-то промычал.
— Быстрее! – приказала Макова.
Я ускорилась, насколько это было возможно.
Картинка та еще: две потные вооруженные бабы в брониках (одна из них ранена) и повязанный ими преступник (но все видят прежде всего уважаемого пианиста) вываливаются наружу..
Здание музея было оцеплено, я увидела полицейские машины и почувствовала себя персонажем второсортного боевика.
Черт, вымученно ругнулась я, да вся моя жизнь – второсортный боевик.
— «Вести Тарасова», второй канал! – Из-за оцепления прорвался какой-то настырный и отчаянный с камерой, замельтешил вокруг нас, пятясь и не отрывая объектива камеры от наших лиц. Только по облачкам пара, вырывающимся из наших ртов, я вспомнила о зиме. Тело запоздало охватило холодом, влажное лицо защипало.
Макова, хромающая все сильнее, направила меня и Соколова в сторону ближайшей патрульной машины, на ходу выхватывая удостоверение. Один из полицейских наконец отпихнул в сторону надоедливого оператора, и тот скрылся за оцеплением так же проворно, как и выскочил. Никто не стал его задерживать, все внимание служивых было сосредоточено на нас троих.