Криминальный оракул

— ..и вот тут промажь, Женечка.. – Мила насчет перышек была согласна со мной на все сто двадцать процентов. Так что вечер накануне открытия застал нас обеих в ванной. Я, сражаясь с последствиями стресса на лице, сделала себе жирную питательную маску по рецепту Милы. И сейчас стояла над ней, специальной кистью нанося краску для волос. Мила хоть и считает, что женщине всякий возраст к лицу, предпочитает выглядеть ухоженной, в том числе не светить сединой. Преподавательская привычка: педагог должен всегда выглядеть презентабельно, и точка. Даже если он уже который год на пенсии.

— Да везде уже промазала, – добродушно проворчала я, испытывая редкостное умиротворение от этой родственной возни. Мы обе были одеты в халаты, у меня на голове был наверчен тюрбан из полотенца. К тому же не так давно я наведалась к Аллочке и не только освежила стрижку, но и сделала мелирование. Деньги вполне позволяли и Милу облагородить по всем фронтам (а в моем случае Аллочка вообще не взяла бы с меня денег за родную тетю). Но Мила предпочла вот так вот, по-домашнему.

И лично подготовила наши с ней парадно-выходные костюмы.

Утром я тщательно прислушивалась к своей интуиции, но она молчала. Настроение было вполне хорошее, даже слегка праздничное, что ли. И я очень надеялась, что это не затишье перед бурей. Не как в дурном низкопробном чтиве, когда оп-па.. И все участники.. ну, вы поняли.

Мы с Милой прибыли чуть загодя. Мне пришлось поискать место для парковки: близ музея все было предсказуемо забито.

Эта проблема была не у меня одной. Метрах в пятидесяти от нас завершал маневр большой фургон местной телестудии.

— Смотри-ка, может, и в новости попадем, – пошутила Мила, опираясь на мой локоть и поправляя укладку. Вид у нее был оживленный и предвкушающий.

Путь до музея мы проделали неспешно, так сказать, фланируя по улице. Пока что единственным неудобством оказались новые туфли, они чуть жали. А в целом – я глянула на наше отражение в витрине магазина, мимо которого мы проходили, – очень и очень достойно. Конкуренцию картинам составить можно.

На входе в первый выставочный зал юная улыбчивая барышня в форменной жилетке музея вручила нам небольшие карты выставки, чтобы мы сразу могли сориентироваться, куда хотим сначала.

Точнее, куда хочет Мила. Мне-то было все равно.

— Давай сперва к.. – Шуршание карты. – К этюдам Репина!

— Давай, – согласилась я. И, не удержавшись, глянула на свое отражение в бликующем окне, одергивая полы бархатного пиджака вишневого цвета.

— Красавица, красавица, – усмехнулась Людмила, и сама с удовольствием бросившая взгляд на собственное отражение.

После этюдов Репина Мила заинтересовалась акварельными пейзажами второй половины девятнадцатого века, а после ее потянуло к авангардистской посуде советского производства. Коллекция у Ярцева была действительно разнообразная. Даже я не скучала.

Но больше мне душу грело то, что, наверное, интуиция молчала правильно. Похоже, никакого подвоха в выставке нет. Во всяком случае, не на открытии. А после, в другой день, я сюда и не сунусь.

Да, сейчас проявилось оно. Стремление спрятать голову в песок. Избегать потенциальной встречи с теми, кого я видеть не хочу. Не то чтобы оно было одним из основных качеств моей натуры: я боец и предпочитаю смотреть в лицо своим страхам, а не бегать от них. Но тут уж больно крепко выставка ассоциировалась и с Соколовым, и с Василисой. Я надеялась, что это лишь неприятные воспоминания дают знать о себе.

Находившись и насмотревшись, мы с Милой нашли местечко в кафе, взяли кофе, обсуждая свои впечатления. Говорила в основном Мила, одновременно пролистывая прикупленный в сувенирной лавке роскошный глянцевый каталог выставки. Народу вокруг хватало, многие были наряжены, предостаточно было и детей.

— Смотри, смотри, сейчас я подую, и монетка исчезнет! – звонко и радостно сообщил какой-то мальчуган лет одиннадцати своему товарищу чуть младше него.

Мы с Милой обернулись. Мальчик показал приятелю монетку, зажал в правом кулаке, подул.. Раскрыл ладошку и продемонстрировал: пустая.

Кто-то из посетителей поблизости произнес: «Браво!» – и снисходительно поаплодировал.

Меня же словно ледяным душем окатило.

— Ой! Руслан, и как это ты сумел? – Младший мальчик хлопал глазами, схватил его за другую руку. – Знаю! В рукаве! Ой, нету..

— А вот и не скажу!

— Скажи-и..

Руслан не поворачивался в мою сторону, но у меня возникло забытое, казалось бы, ощущение.

Не смотрит, но видит.

Мила была занята фруктовой корзиночкой, не замечая моего состояния.

Ну, епрст.

Теперь игнорировать ситуацию я не могла. Руслан здесь, значит, точно не один. В лучшем случае – с Маковой. В худшем стоит рассчитывать на присутствие всей честной компании.

И я рассчитывала на худшее.

— Мила, – спокойно, собранно и тихо позвала я. – Мила..

— Да, Женечка?

— Сейчас не спрашивай меня ни о чем. Только сделай, как я скажу, хорошо?

— Что случилось? Ой, извини. – Когда тетушка неуместно извиняется, это значит, что она занервничала.

— Давай встанем и уйдем отсюда. Немедленно, – попросила я, игнорируя недоеденные пирожные. – Сейчас же.

Тетушка, повторюсь, у меня привычная и к моей работе, и к моей жизни. Ни слова не говоря, вытерла рот салфеткой, подхватила сумочку и пошла вслед за мной из кафетерия.

Нам надо было спуститься по небольшой лестнице, чтобы достичь гардероба. И когда мы спускались, мимо нас, совершенно не обращая внимания, прошла Антонина Макова. Выглядела она опять в стиле «хрен поймешь, мужик или баба», ненакрашенная, в брюках. Шла, шагая размашисто, и на лице выражение было застывше-сосредоточенное. Если бы я лично не досматривала ее, ни за что бы не поверила, что это женщина.

Но эта мысль у меня проскочила мельком, не повлияв на общее желание убраться из музея как можно скорее.

Так, не мечись, Охотникова. Милу куда? К знакомым? Может, отвезти ее к Гаруник Арамовне, бабушке Арцаха? Вроде бы они неплохо ладят..

Нет. Моя квартира достаточно защищена. Тем более что я предприняла кое-какие дополнительные меры после своего январского задания.

— Женя, что происходит? – все же спросила Людмила. Тревожно и жалобно, глядя, как я, не жалея бархатных брюк, на карачках осматриваю родной «Фольксваген».

Чисто.

— Порядок, можем ехать, – только и сказала я, поднимаясь с коленей. На брюках остались пятна грязи и пыли, но я их проигнорировала.