Страница 24 из 66
От двери послышались приглушенный мат, хрипы и звуки возни. Людмила сдавленно шумно дышала, не отрывая вытаращенных глаз от лежащего на полу – теперь это было видно – долговязого загримированного мужчины в женской одежде.
Кульминацией всей сцены стало появление распаренной и румяной после душа, расслабленной, благодушной Василисы Ефимовны. В пушистом гостиничном халате, с наверченным на голове тюрбаном из полотенца она явилась в гостиную.
— О, Антоша пожаловал, – только и сказала она и, помурлыкивая мотивчик, подняла крышку от большой металлической миски. – М-м-м, печеная курочка!
Мне захотелось хлопнуть ладонью по лбу при виде такой беспечности. Но я была занята: держала Макова на мушке.
— Рональд! – окликнула я. – Идти можете?
— Епт, да. – Рональд Петрович приблизился, вполне быстро, пусть и враскорячку. – Уууу, пидарас!
Я думала, что Коновалов сейчас врежет ногой лежащему без сознания Макову, но этого не произошло. Бывший спецназовец держал себя в руках.
Он опустился на колени, ловко и со знанием дела обыскал Макова. То и дело, впрочем, морщась и кривясь, когда приходилось дотрагиваться до накладной груди или фальшивых ягодиц.
— Во что нашел. – Он продемонстрировал узкий шприц, до половины наполненный бесцветной жидкостью. Держал его двумя пальцами за поршень. – Поди, для Ефимны заготовил. Э, спакойна! Чё творишь!
Он одной лапищей отгородил приблизившуюся Нонну от Макова.
— Ууу, падла! Урою! – плевалась Загребец. Она вся тряслась от злости и сдерживаться не пыталась. Потом заметила слетевший парик, вгляделась.. замерла и расхохоталась:
— Ничего себе! Да это переодетый мужик! Во дела!
Позади нас послышался грохот – это Людмила не выдержала и рухнула в обморок.
Василиса Ефимовна, продолжая напевать себе под нос, кружила с тарелкой вокруг стола, прихватывая и печеной курочки, и салатиков, и маринованных огурчиков.
— Шампанское лучше не трогать, – громко пояснила она. – Там барбитуратов напихано – жуть. И бутербродики испорченные.
— Тоже барбитура? – пробасил Коновалов.
— Да нет, семга просроченная.. – не к месту и не ко времени захихикала Комарова. – Вот тебе и сервис..
— Чего вы ржете, вас тут чуть не похитили! – рявкнула я. – Вон, и раненые есть.
— Не трясись, голуба моя, – проворковала гадалка. – Антоша один пришел, никого с собой не взял. Не доверяет. Артуру Лаврентичу я уже просигналила, он едет сюда.
— Как ваш личный телохранитель я обязана трястись, – отрезала я, все не опуская «Глок».
Загребец потрогала разбитую бровь и ругнулась.
— Надо бы связать этого голубца, – деловито предложила она.
Как с языка сняла.
— Наручники есть? – спросила я.
У меня-то были с собой, но в сумке, черт побери. И я не хотела, чтобы посторонние шарили в моих вещах.
— Кабельные стяжки. И веревки. Щас его оформлю.
Некрупная Загребец, не особо напрягаясь, без проблем перевернула Макова на живот. Ее некрупные, но крепкие руки так и замелькали, затягивая стяжки, наверчивая петли и узлы тонкой, но прочной веревки.
— Во жопу себе слепил! – хохотнула она, шлепнув поочередно по обеим накладным ягодицам. – Чисто Дженнифер Лопес!
Коновалов тем временем осмотрел коридор и нижний этаж (люксовый номер Комаровой находился на последнем этаже «Евразии»), вернулся, запер дверь в номер, доложил:
— Все чисто, – и ушел в спальню Руслана. Тут же вернулся – спит малец, как младенец. И хорошо, что спит.
Людмилу Коновалов приподнял за подмышки, предварительно зачем-то перед ней извинившись. Хотя тур-менеджер Василисы Ефимовны была все еще в обмороке и никак отреагировать не могла бы.
Вот тебе и шовинист, подумала я, наблюдая, как Рональд Петрович аккуратно укладывает Людмилу на диван, следя, чтоб не свесилась рука или нога.
— Слышь, Евгения, упакована посылочка, – окликнула меня Загребец, кивая в сторону мастерски обездвиженного Макова. – Хоть ща на почту. И стволыгу припрячь, а то чё-та уже мои булки поджимаются.
— Спасибо, не надо, – в тон ей хмыкнула я, убирая «Глок».
После чего под одобрительными взглядами обоих моих помощников я без труда подняла и пристроила вырубленного Макова на один из гостиничных стульев. На лбу у Антона Владиславовича уже наливался большой синяк. Это смотрелось тем более комично, что напротив него за столом сидела Василиса Ефимовна и уплетала за обе щеки.
— А про это тоже можете сказать? – с иронией спросила я, указывая на шприц.
— Могу, – кивнула Комарова, едва прожевав кусок. – Но список будет очень длинный. Понамешано всякого.
— Вы что же, и состав продуктов и прочего определять умеете?
— Нет, солнышко. Просто я очень хорошо знаю, как и чем такие, как Маков, работают.
«Откуда?!» – хотелось спросить мне.
Но этот вопрос я отложила на будущее. Как и вопрос «Почему ребенок, который во время вашего выступления ничего не делал, только стоял за кулисами, устал больше вас?».
— Ладно. Я позвоню в полицию, сообщу о происшествии, – буркнула я.
— Может, не надо? – насторожилась Загребец. – Тихо ж разобрались.
Эта схватка и впрямь обошлась без криков и выстрелов. Больно уж быстро все произошло.
— Надо известить о нападении, – возразила я. – Есть же пострадавшие. Не бойтесь, у меня знакомые в полиции, все правильно поймут. И свидетелей толпа.
Вдобавок, подумала я, пусть знают, что агент сторонней службы на территории Тарасова пытается свои дела мутить. Какая бы эта служба ни была специальная, такое никому не понравится. И в Тарасове наверняка достаточно людей, которые помогут ограничить, а то и пресечь деятельность Макова.
Тем более вон, цирк устроил, переодетый пришел.. Удачно сыграл на стереотипе о женской безобидности. Ох, востро придется держать ухо, еще как востро.
Для этого в самый раз было позвонить давнему приятелю, капитану Алехину. Вообще-то он уже давно получил повышение, но в нашем дружеском разговоре он до сих пор капитан, или Кэп.
Но не успела я набрать номер, как мой мобильник ожил, высветив на экране тот самый номер, что я собиралась набрать. Что за..
— Женя? – озадаченно поздоровался мой приятель. – Мне тут звонок поступил, мол, в гостинице «Евразия» в номере люкс на третьем этаже произошло нападение на кого-то из обслуги. Говорят, что в деле замешана эта, как ее.. Василиса Комарова, гадалка, сегодня по телику видел. И тебя тоже назвали – типа, соучастница.