Страница 22 из 66
Глава 4
Оказалось – да, грабанул.
Массажист Павел, помимо своих прямых обязанностей, выполнял мелкие поручения Василисы. При этом не позволяя кому-то еще сесть себе на шею. Когда Людмила попросила его принести кофе, он вежливо и (внезапно) довольно ехидно напомнил, что его нанимали в помощь Василисе Ефимовне, а не кому-то еще.
— И что я, одна, что ли, должна все делать? – возмутилась на это Людмила.
Могла бы и не возмущаться, а обратиться в службу обслуживания номеров. Уж кофе-то «люксовым» постояльцам принесли бы.
Словом, по просьбе Василисы Павел добыл свежих вечерних газет; в старинных и авторитетных «Вестях Тарасова» и обнаружилась большая, на весь лист, статья о скандальном ограблении одного заезжего коллекционера. Имя его мне ничего не говорило; из самой статьи стало ясно, что он приехал для сделки. Собирался продать Тарасовскому художественному музею несколько картин из своей коллекции. Но их у него украли раньше, чем он успел вступить в переговоры. Между прочим, упоминалось, что этот бедолага планировал заломить цену; сам пострадавший, напротив, утверждал, что собирался пойти навстречу музею и «отдать почти за бесценок».
Вот и отдал, цинично подумала я.
В двухкомнатном номере Василисы в маленькой гостиной официант ловко сервировал ужин; Людмила надзирала, периодически давая заранее очевидные указания. Не иначе как верила, что и тут без нее не справятся как надо.
Василиса принимала душ. Руслана накормили и уложили спать – Рональд Петрович лично за этим присмотрел.
— Бабы, блин.. – ворчал он, проверяя, чтобы каша ребенку была не слишком горячая, и лично разрезая печеное мясо энергичными движениями. – Шоу-бизьнес.. За ребенком надо смотреть! Выжатый, как тряпка какая, совсем обалдели!
Насчет ребенка я была с ним согласна. После того, что я видела и ощущала, моя б воля – услала бы Руслана подальше от всей этой бодяги. Но решала тут не я, отвечала за него не я, и совета моего никто не просил.
Но вот насчет «выжатый, как тряпка какая», я у Комаровой поинтересуюсь еще.
Что касалось регулярно поминаемых «баб» – тут Коновалов ворчал безадресно, не имея в виду кого-то конкретно из нас. Ну, если человеку легче от этого, пускай винит в житейских неурядицах представительниц противоположного пола. Главное, чтоб действиями свой шовинизм не подкреплял. А сработаемся – так вообще никаких вопросов.
Официант заканчивал сервировку; Рональд Петрович вышел из спальни Руслана и, игнорируя возмущение Людмилы, прихватил из миски на столе маринованный огурчик.
— А чё нет-то? Шо мы, не люди, чтоб нас не кормить?
Я вздохнула. Намечался теплый вечер: герцогиня в кругу приближенных.
— Туки-туки? – раздалось с той стороны двери. – Зайду?
И, не дожидаясь приглашения, в номер прошла Нонна Тимофеевна.
— Ого, какая поляна! Недурно, недурно..
Она накинула поверх майки обтягивающий кардиган, как говорится в модных журналах, «подчеркивающий формы». Природа щедро одарила Загребец этими самыми формами, и эта женщина знала, как их грамотно подать. Но вот бритая ее голова поперву ставила в тупик.
— Я периметр-то осмотрела, – доложила она мне, глумливо козыряя маленькой изящной рукой, – все в поряде, можно не чесаться.
— Да, если не считать пару десятков восторженных поклонников под окнами Василисиной спальни, – в тон ей отозвалась я.
— Дак вроде ж пацана туда переложили, в чем проблема-то? Полезут – вырубим. – Нонна Тимофеевна обернулась к Людмиле. – Чего там, когда жрать-то? Трудовой народ пахал весь день!
Я заметила на правой руке Загребец обручальное кольцо. Тускло-золотистое, купленное точно не вчера. Вроде в досье упоминалось о ее замужестве. Меня это не касалось, но невольно стало любопытно. Вот ведь, с кем-то сошлась, кого-то устроили ее неженская профессия и лысый череп.
Хотя насчет профессии можно было и поспорить. Вспомнить хоть Соньку Золотую Ручку.
— Василиса Ефимовна выйдет, и все сядем за стол, – нарочно или нет, но Людмила произнесла это тоном матери семейства, этак покровительственно.
Я глянула на Коновалова, перевела взгляд на Загребец. Из нас троих наименее «телохранительский» и наиболее мирный вид имела я. На обыске в каком-нибудь аэропорту внимательнее осмотрят скорее этих двоих, чем меня.
Ладно, сама инициативу не проявишь – никто не проявит.
— Давайте, что ли, представимся по-человечески, – начала я, отложив газету. – Меня зовут Евгения Максимовна Охотникова, и с сегодняшнего дня я – личный телохранитель Василисы Ефимовны. Меня нанял Артур Лаврентьевич Соколов, и в мои обязанности входит охрана исключительно Василисы Ефимовны.
— Нонна Ефимовна Загребец. – Лысая дамочка без промедления подошла (грудь подрагивала от энергичной ходьбы) и протянула руку для рукопожатия. – Мастер широкого профиля, замок там открыть, спереть чё нужное, по яйцам кому двинуть, если у тя руки не дойдут.. Меня тоже Лаврентич подыскал. Сказал, тебе, цыпа, в помощь.
Она улыбнулась широко и нестеснительно, почти вызывающе. Неформальные ее, мягко сказать, ухватки сильно спорили с мягкой женственной внешностью.
У Рональда Петровича ничто ни с чем не спорило и душа вполне гармонировала с физической оболочкой.
Он приблизился, глядя на меня сверху вниз из-под нахмуренных кустистых бровей, и протянул грубую, рабоче-мозолистую ладонь:
— Рональд Петрович Коновалов. Бывший спецназовец. Буду, видимо, за физическую силу. – Он пожал мне руку, слегка вскинув брови: мое рукопожатие слабеньким не назовешь. – Как-то я, по правде, не ожидал, что такую фифу, простите, наймут Ефимну охранять. Тут бы покрепше кого, дело-то серьезное и выездное..
— В каком отряде служили? – поинтересовалась я с безмятежной улыбкой.
— «Бета», у полковника Молчанова, – с готовностью и затаенной гордостью отрекомендовался Рональд Петрович. – Довелось и пострелять, и побывать много где. Опыт оперативный имею самый разнообразный.
Мы все еще пожимали друг другу руки, когда я отрекомендовалась в ответ:
— Отряд «Сигма», под началом полковника Анисимова.
Воцарилось молчание. Даже Людмила перестала поправлять на свой лад столовые приборы после ухода официанта.
— Один-один, – хмыкнула Загребец. – Вот тебе и бабы, а?
— Хреновые настали времена, коли бабы служить и защищать берутся. Не женская это работа. – Рональд Петрович разомкнул рукопожатие. Он остался верен себе, пусть и глядел теперь с большим уважением. – Вы уж звиняйте, но я такого не понимаю.