Страница 68 из 96
– Прошу простить, собрат-во-смертии, – поклонился служитель, напустив на себя нарочито смиренный и кроткий вид. Сложил руки на животе, спрятал пальцы в широких фиолетовых рукавах и покачал головой. – Но говорить о подобном мне настрого запрещают уставы.
Илья придвинулся, совсем чуть-чуть, чтобы не напугать, но и не позволить окружающим услышать ненужного:
– Скажи лишь, собрат-во-смертии, сколько стоит самое наилегчайшее отступление от устава?..
Глаза комитатура снова вспыхнули. Но лишь на миг, очень короткий миг. Язык скользнул по губам, щека дернулась, однако мужчина все-таки помотал головой. Хотел что-то сказать, замялся, передумал, развернулся и поспешно удалился к дальнему краю конфессиональных камер.
Харитонов выругался, едва слышно, сквозь зубы, но с чувством. И пусть кое-какой информацией он и завладел, изначальный план обернулся крахом.
Вздохнув, он подступил к кабинам, снова выбирая свободную.
Таковых было не очень много – об этом сообщали специальные механические флажки в дверных оконцах. Однако – и тому имелись весомые материальные причины – внутри редко задерживались надолго.
Проходило две, пять, максимум десять минут, и люди выходили из камер; почти всегда щеки женщин блестели от слез, мужчины угрюмо стискивали зубы, и лишь каждый десятый нес на лице печать удовлетворения и тихой мирской радости…
Илья занял свободный конфессионал, аккуратно прикрыл и запер дверь, переключил сигнализационный флажок.
Внутреннее убранство камеры осталось ровно таким же, как он и запомнил по последнему, весьма давнишнему посещению. Пространство ее не превосходило пары квадратных метров, одну из стен почти целиком занимала машина, густые кабели от которой прятались в потолке.
Миниатюрная электрическая лампа над головой искусно притворялась настоящей свечой; бÓльшую часть пространства оккупировал удобный стул, обтянутый кожей.
– Обойдусь без комментариев… – раздраженно пробормотал Харитонов в пустую стену конфессионала.
Помассировал правый висок, расстегнул сюртук и уселся. Набросил шляпу на один специальный крюк, со второго снял массивные наушники на резиновом налобном ободе; наспех протер платком, отрегулировал и надел.
Панель управления аппаратом выглядела простой настолько, чтобы с ней смог сладить даже подросток. Однако Илья все равно не спешил, раз за разом мысленно повторяя последовательность процедур. Вздохнул, закрыл глаза, помотал головой и со все нарастающим раздражением сказал в потолок:
– В последний раз повторяю, не мешай! Ты только затягиваешь дело…
Снова пробежавшись взглядом по панели, Харитонов щелкнул главным рубильником и активировал инстантор. Поднял два рычажка подачи питания на прием и отправку, отдельным реле убавил верхний свет.
Затем легко покрутил рифленую шайбу основного реле, отполированного прикосновениями миллионов некрофамилиан, и удобные чаши наушников наполнил легкий гул. Через пару секунд он стал еще тише, еще через пять почти растворился, а по истечении десяти между ушами Харитонова словно бы образовался пузырь полнейшей, чистейшей, всеобъемлющей пустоты.
Он сдвинул крышку приемника и опустил в латунную прорезь первый обол.
Сосредоточился, закрыл глаза.
Протянул руку, вслепую вынул из паза переговорный раструб на телефонном проводе, поднес к губам.
– Чарльз Уитстоун, – негромко продиктовал Харитонов невидимому оператору, – англичанин, сэр, уроженец Глостера, год смерти… – он самую малость замешкался и вспомнил страницу некроперсоналистического альманаха, минувшим вечером позаимствованного из библиотеки особняка, – семьдесят пятый, место последнего приложения – Ново-Петербург.
Вернув раструб в паз, Илья плотно сжал губы и приготовился ждать.
В отличие от прочих, сидящих через стену от него использователей инстанторов, ему не нужно было говорить вслух, от этой примитивной привычки мужчина избавился весьма давно. Позволив сознанию освободиться от суетливой бренности за порогом кабины, Харитонов мысленно ухватился за желаемую формулировку и не без усилий переключил мышление на английский язык.
Сначала было непросто, особенно с непривычки, даже несмотря на ночные упражнения и принуждение себя к иноязычной ментальности. Но уже меньше, чем через минуту, его сознание все же начало мягко переплавляться, а измышления и внутренний голос зазвучали на языке далекого туманного острова.
Илья еще немного помедлил, окончательно убедился, что думает и подбирает формулировки исключительно на английском. Затем сконцентрировался на пустотном пузыре в своей затылочной части и задал беззвучный вопрос:
– Сэр Чарльз Уитстоун? Господин Уитстоун из Глостера? Прошу вас, уделите мне несколько минут вашего драгоценного времени!
Ответом Харитонову была все та же тишина. Абсолютная, бездонная, вызывающая оторопь и ежесекундно напоминающая о дороговизне инстанта.
И когда – премного неприятное чувство, снова настигшее Илью, чему он был вовсе не рад – стало казаться, что интерпелляция сгинула втуне… в его межушной пустоте начал проявляться силуэт.
Будто выходя из темноты в круг свечного света, в сознании Харитонова проступил образ пожилого мужчины, гладко выбритого и в очках, достойно одетого, каким тот и запомнил себя на последнем в жизни приложении.
– Добрый день, молодой человек, – несмотря на доброжелательный тон, кланяться англичанин не спешил. – С кем имею честь беседовать?
Он говорил одновременно через уникальные наушники и тут же – совершенно неуловимо для восприятия, неотделимо, дублирующим эффектом – в голове вопрошающего.
– Мое имя вам ничего не скажет, сэр Уитстоун, но меня зовут… – голос дрогнул, но мысль показалась дельной: – Я сибирский граф Андрей Протасов, – он оправил устройство и вдруг ощутил, что шея начинает потеть: – Недавняя встреча с вашим высокорожденным земляком с Альбиона натолкнула меня на мысль, что вы можете помочь мне в одном деле. Лично мне оно кажется несколько сложным, но я уверен, что вам предстанет пустяковым.
– Довольно приятно слышать лесть, господин Протасов, – пожилой джентльмен огляделся поверх очков, словно не до конца узнавал место, в котором оказался, – но я действительно не уверен, что мы знакомы…
Харитонов кивнул, но не по-настоящему, а мысленно, пересылая эту реакцию отпечатку своего собеседника.