Страница 3 из 96
– Вы, Андрей Константинович, так впечатлены, словно отродясь в столице не бывали.
Хоть в голосе мужчины и звучало дружеское лукавство, бледно-голубые глаза казались полуживыми, непроницаемо-змеиными, как и взгляд их, нацеленный на все сразу и ни на что в отдельности.
– Что поделать, Илья Генрихович, – Андрей Константинович улыбнулся собственному отражению, оправил каштановую челку, – время никого не щадит…
Он обернулся и окинул взглядом полторы сотни пассажиров небохода, даже не сдвинувшихся с мест на подлете к столице. Важные пузатые господа читали газеты; дамы время от времени поглядывали в бортовое остекление, но лениво, с нарочито искушенно-презрительным видом, будто в перелете участвовали далеко не первый раз и вообще видали и не такое.
Пахло выпечкой, свежим кофе и многонотным букетом парфюма.
– Полагаю, – сероглазый мужчина едва шевелил губами, но спутник был привычен и шепот уловил, – Илья Феоклистович, к местной публике мне тоже придется осваиваться заново?
– Верно полагаете, – кивнул тот. Бросил последний взгляд на дворцы и храмы, на наползающее причальное поле, и тоже осмотрел просторный салон. – Уверен, ваше сиятельство, она вас еще неоднократно удивит.
Тем временем небоход окончил неторопливый круиз над столицей и с подветренной стороны подкрался к причальной мачте. С носовой кабины сбросили гайдроп, игрушечные человечки внизу шустро сцепили его с тросом вышки.
Заработали лебедки, «Основательного» качнуло, развернуло под нужным углом и бережно подтянуло к башне.
Звуки швартовки небохода в стыковочное гнездо словно пробудили публику, пассажиры торопливо допивали кофе и начинали готовиться к выходу. Перед глазами Андрея замелькали утепленные пальто с меховыми воротниками, несколько шуб; блестели атласом дорогие цилиндры.
На парочку у фронтового остекления косились осторожно, и – в основном мужчины – с легким неодобрением. Впрочем, как и весь перелет из Иркутска. Это же нужно такое удумать, допускать слугу в первый класс? Да еще и такого… жутковатого…
Граф вежливо улыбнулся в ответ на пару перехваченных взглядов, подхватил с дивана черную, чуть подкрученную в спираль трость-шилейлу. Элегантным, почти театральным жестом водрузил на голову вполне приличный, пусть и не самый новый стетсон средних полей и тульи. Илья тут же вынул из дивана походный саквояж и надел котелок.
Однако к выходу, пропуская самых нетерпеливых пассажиров, парочка не направилась, дожидаясь очереди в сдержанном иронизировании над нелепой спешкой.
Шлюзовую кабину открыли, человек стал приглашать на выход, где подоспевший капитан облачного судна вежливо раскланивался с каждым уходящим гостем.
Судя по шуму, с нижней палубы взялись разгружать багаж. Когда полторы сотни мужчин, женщин и детей перешли в башню, а первые платформы стали уносить прибывших вниз, граф и его компаньон тоже покинули борт «Основательного». Раскланялись с капитаном, остановились у поручней.
Высота причального перста была даже более пугающей, чем по время путешествия, но Андрей бесстрашно навис над перилами. Продекламировал в чистое небо, не смущаясь тем, что сильный холодный ветер уносит половину слов:
– Сим заверяю, что двенадцатого апреля восемьдесят шестого года с палубы небохода «Основательный» на земли столицы Российской сошли граф Андрей Протасов и его верный старпом Илья Харитонов, в путешествии своем нелегком оставившие за спиной добрую половину земного…
Илья прочистил горло, и Протасов непостижимым образом услышал. Покосился, наткнулся на скептический взгляд, улыбнулся и виновато развел руки.
– Простите великодушно, друг мой, – хохотнул он, – ничего не могу поделать, хорошее настроение!
Три небольшие очереди к пункту пропуска быстро иссякали, и мужчины двинулись вперед. Чиновник таможни, сверяющийся со списками, бросил на них быстрый взгляд, опустил в книги, но уже через секунду взглянул снова. На этот раз с плохо скрытым удивлением.
– Граф Протасов, ваше сиятельство… – пробормотал он, стараясь не пялиться на Илью, – и его приказчик… Харитонов, если не ошибаюсь?
Не пялиться у него выходило до безобразия скверно.
Впрочем, оно и понятно. Кроме непродуваемых облачений приказчика, внимание притягивала и серьга с белоснежной костяной фигуркой, и кожа – загорелая почти дочерна, обветренная. А еще грубый шрам на лбу и совершенно варварская угольная татуировка, убегающая с левой щеки под шейный платок и ниже под одежду.
Чиновник перевел беспомощный взгляд на графа, снова на слугу и вновь на Протасова. Илья чуть заметно улыбнулся, но глаза его при этом оставались холодными, как пробивающий башню апрельский ветер.
Обоим было не привыкать, сходство Андрея и его помощника отмечалось даже несмотря на легкую разницу в росте и оттенках загара. Таковое сходство, как неоднократно и с нотками таинственности пояснял Протасов наиболее любознательным, всенепременно образуется меж конгениальными людьми, длительно существующими бок о бок, увлеченными общим делом и, что немаловажно, повязанными непростой судьбой…
– Вы намерены что-то задекларировать, ваше сиятельство? – наконец ожил чиновник, делая пометку в книге.
– Никоим образом, – Андрей проделал неопределенный жест, – я путешествую налегке. Дела семейного характера, если это имеет значение.
Илья вдруг глубоко вздохнул, отвернулся посмотреть на огромный город и одним пальцем помассировал правый висок.
– Добро пожаловать в Ново-Петербург, граф! – таможенник выпалил это весьма воодушевленно, но искренности в голосе примечалось ничтожно мало.
Харитонов благодарно кивнул, а Андрей пристукнул тростью о металлические пластины этажа и зашагал под крышу, где размещались спуски.
– Друг мой, только не говорите, что эту сотню метров вниз мы будем обязаны отмучиться по ступенькам! – тихо взмолился он, озираясь в поисках указателей.
– Обижаете, ваше сиятельство, – Харитонов позволил себе кривую улыбку и указал на ряд двустворчатых дверей справа. – Мы оба видели разгрузку.
– Подъемные машины! – Андрей с интересом подступил, прислушался к гулу. – И даже не паровые?