Страница 16 из 96
Андрей же супился все больше. Смотрел теперь на брусчатку под колесом, будто хотел взглядом проникнуть в толщь земли и доподлинно вызнать упомянутые секреты огромного города.
– Удивительно, на что способен человек… – пробормотал он, даже не обратив внимания на стайку нарядных барышень. – Неужто и побасенка про запрет на камень тоже место имела?
– Вообще-то имела, – Илья кивнул и даже пожал плечами. – Доказанный факт, ваше сиятельство, что первую третицу минувшего века каменщики со всей России массово свозились в «край узкоглазого дичья да казачьих острогов». Как и сам камень, разумеется. И все это время, пока не отстроили Ново-Петербург, каменные дома было запрещено возводить по всей державе.
Он задумчиво осмотрел стройный профиль улицы поверх элегантных фасадов, словно мыслями перенесся в то далекое время, когда на месте солидных особняков собирали ясак, а пограничные крепостюшки горели под набегами татар и кыргызов…
– Правда, – с чуть меньшим энтузиазмом добавил Харитонов, – нужно признать, что московское дворянство упорно сопротивлялось переезду, и кто знает, что было с Дарами, если б не Анна Иоанновна, продолжившая дело великого дяди… Однако теперь мы имеем, что имеем, – именно некрофамилианство позволило Российской империи занять главенствующее место на общеполитической мировой арене, и именно ему мы обязаны за рывок прогресса и развитие технологий.
Теперь Протасов снова рассматривал скелетные маскароны на фасадах.
– Не самое дешевое удовольствие, так ведь? – уточнил он, будто бы ни к кому конкретно не обращаясь.
Харитонов приподнял бровь:
– А среди истинных удовольствий сыскиваются дешевые?
Андрей промолчал…
Весна все отчетливее входила на улицы города, врывалась в полуоткрытую коляску игривым ветром, приносила забытые за зиму запахи и наряжала березы первыми сережками.
Граф поерзал, оправил шляпу. Сказал вдруг, снова обращаясь и к Илье, и ко всему Ново-Петербургу:
– Однако же я даже в колониях неоднократно становился свидетелем, как простые люди отдают за инстанты последнее. Включая, кстати, собственное тело и…
– Я не хотел бы спорить с вами, Андрей Константинович, – примирительным тоном среагировал Харитонов, при этом глядя все же в небо. – Признаю
ʹ
, что существует и обратная сторона медали. Но только задумайтесь: сколько людей населяет империю? А сколько живет в прочем просвещенном мире? Число мертвых не уменьшается, граф, оно лишь множится. И для хранения анимакарт нужны все новые и новые ресурсы и мощности. К модернизации которых, как считается, приложила руку сама Ада Кинг. Поэтому спешу вас расстроить, Андрей Константинович, но в будущем не станут уменьшаться ни число мертвых некрофамилиан, ни цены на инстанты.
Он говорил с такой сосредоточенностью и серьезностью, что даже задумавший снова включиться в барский разговор ванька рисковать не стал.
– Не чту себя специалистом, – Илья оправил котелок, деликатно подтянул темно-бежевые перчатки, – но имею твердое убеждение, что такую сложную систему нужно не только поддерживать в состоянии работоспособности, но и укреплять и совершенствовать. Регулярно.
Протасов небрежно и неопределенно махнул рукой. Вздохнул, снова поерзал. Побарабанил пальцами по набалдашнику шилейлы, снова вздохнул.
– Ах, Илья Макарович, до чего же все это сложно… Признáюсь откровенно, друг мой, – он повернулся к спутнику и понизил голос, – до сих пор не до конца укладываю в голове, как вообще можно
разговаривать
с мертвыми? Вот скажите мне, доступно ли, например, поговорить с человеком, если он еще не умер? Вот он пришел на приложение, вот оставил слепок в мортините. Получается, после этого любой прочий способен установить диалог с упомянутым отпечатком?
Харитонов покачал головой и покосился на извозчика. Но если тому и была интересна смена темы, он этого не выказывал.
– В «Либер Веритатис» говорится, – негромко пояснил Илья, – что описываемая вами технология невозможна, пока существует физическая оболочка объекта. Если интерес не иссякнет, я постараюсь отыскать вам работы, в которых подробно расписана некроспиритическая дуга сущностей, которая не позволяет слепку в Даре вступать в контакт с живыми, пока цел носитель базовой личности…
– Ох, господин Харитонов, – граф отстранился и повел плечами, – довольно. Аж мурашки по коже, право слово!
Илья снова улыбнулся – в рекордное количество раз за утро.
– Прочь предрассудки, ваше сиятельство, – попросил он. – Это же основа всего цивилизованного общества и самого сильного государства в мире на протяжении двухсот лет!
За время беседы он немного потерял ориентацию в улицах, но не прошло и минуты, как извозчик снова подал голос:
– Змеиногорская, вашбродь! Почти добрались, значца.
Протасов оперся о край раздвижного тента и выглянул наружу. Казалось, он вполне рад окончить нелегкий разговор, к тому же демонстрировавший полную утрату его былых компетенций. Однако же увиденное на окрестных улицах его впечатлило едва ли, особенно после благолепия центральных районов.
– Нам в самом деле сюда? – он с недоверием прищурился на Харитонова. – Выглядит, должен признать, не очень-то…
Илья в ответ виновато улыбнулся и едва заметно кивнул.
Многолюдная Змеиногорская и вправду не потрясала богатством. И пусть дома здесь в основе своей встречались каменно-кирпичные, большим достатком или щедрым убранством они похвастать не могли. В отличие от многоквартирности и этажности, местами доходившей аж до четырех.
Вымостки вдоль улицы лежали сплошь деревянные и сейчас чернели от свежей слякоти. Печные трубы подкрашивали голубое небо росчерками дыма. Было весьма мусорно, воздух пах несвежим.
Респектабельных заведений в поле зрения не попадало вовсе, однако в питейных или продуктовых лавках недостатка не ощущалось ничуть. В одном из широких переулков, убегая вглубь квартала, разместился шумный и бранный базар.
Илья поморщился, прижимая ладонь к виску, помассировал.
– Человек, сюда! – скомандовал он, другой рукой прихлопнув ваньку по левому плечу. – Вон там останови…
Тот послушно подтянул вожжи, прижал лошадок к левой стороне улицы, цокнул и остановил ландо. Граф, вертя затекшей шеей, полез наружу, а извозчик развернулся и протянул пятерню.
– Вот, держи, – Харитонов опустил монеты в мозолистую ладонь, – пятьдесят, как сторговались.