Страница 78 из 142
Глава 28. Кровавый обряд острова Затмения
Туман окутал гостей Мертвого Леса, но больше не пытался атаковать. Призраки неспешно летали рядом, обращая пустые лица к незнакомцам, и вновь перемещались, поглядывая на путников из-за деревьев белесыми глазницами. Духи сменяли друг друга, менялись местами и находились всегда в движении, отчего перед глазами постепенно начало плыть. Мерцая серебряной дымкой во мраке ночи, громадным необъятным облаком они сгустились над головой, периодически снижаясь и проносясь буквально в шаге от живых, словно желали всеми силами показать, что гости не смогут ни на секунду забыть об их присутствии, пока сапоги осторожно ступают по территории Мертвого Леса.
Темнота, промозглый туман и вечерний холод говорили сами за себя. Не было видно ни дороги, ни какой-нибудь захудалой тропы. Лишь серое марево окутывало густую темень, через которую кривыми лапами торчали корявые ветви измученных растений. Проходя мимо них, казалось, что деревья едва слышно стонут, скрипят изуродованными стволами в попытке выпрямиться, пытаются сбросить оковы, что сдерживают их бывалую мощь, но не могут и от этого злятся и тихо рычат. Время от времени, краем глаза можно было заметить движение сзади, словно корявые ветви тянут к спине свои цепкие когти, но едва обернешься, как лес выглядит все также неподвижно, изнуренно и жутко.
Скрипы и шорохи нарастали подобно раскатам грома в бурную грозу, и от этого даже самые стальные нервы накалились бы добела. Легенды гласили, что здесь нет ни единой живой души, которой могли бы быть объяснены эти непонятные шорохи убитого магией леса. Путники не могли знать наверняка являются ли они единственными обитателями этого места или же из непроглядного сумрака в любой момент на них может наброситься какая-то кровожадная тварь.
Пройдя практически наощупь порядочное расстояние в надежде, что духи отстанут, Нивертон окинул взглядом своих друзей, окутанных движущейся дымкой, словно паутиной, и изрек:
— Я не рискну пока пользоваться магией, они могут воспринять этот жест как акт агрессии. Заночуем у этих деревьев, — указал он рукой на три черных силуэта, стоящих треугольником в паре антроф от него.
Все легли на сырую землю голодные и напряженные до предела. Вестагар не спускал глаз с бестелесных призраков, в немой угрозе парящих над головой. Иногда они подлетали к самому его лицу и смотрели на него в упор, заглядывали в остекленевшие от страха глаза, проверяя на прочность, парили сзади, в недосягаемости, заставляя в ужасе оглядываться.
— Не обращай внимания, — раздался в стороне безмятежный голос Нивертона. — Они уйдут. Накинь капюшон и спи спокойно.
На этот раз воин решил послушать совет друида и уже через полчаса из-под накидки послышался его монотонный храп. Каисе же все не спалось. Она больше не обращала внимание на духов, хоть они и продолжали пугать своим настойчивым присутствием. Напряжённый взгляд пытливых глаз был прикован к кристаллу, что покоился в ее руке. Львира лежала на боку, положив голову на выступающий корень, и вглядывалась в белый камень, на поверхности которого то и дело мелькали отсветы от проносившихся рядом духов.
Отблеск, еще один. Девушка мысленно считала их в уме, словно овец перед сном. «Что это за магический камень и как он работает?» — вспышками мелькали в голове шустрые мысли, на которые не находились ответы. «Сирра говорила, что он лишь показывает, но откуда взялся этот шепот, что предупредил об опасности? И нужно ли открывать друидский дар, чтобы его услышать?»
Еще одна белая искорка загорелась и, скользнув по острому ребру кристалла, спряталась где-то в тени его задней грани. В центре вновь мелькнула вспышка, размытым пятном отразившись в прикрытых глазах, почти сраженных наступающим сном. Свет не двигался, не пролетел едва заметным всполохом как остальные отблески, а лишь стоял на месте маленькой мутной точкой. Вдруг она начала расти и стремительно поглощать тьму вокруг себя, расширяясь к боковым граням и вершинам кристалла. Яркий свет ударил по глазам, но не ослепил, а стал затягивать в свой бездонный омут. Полузакрытые веки дрогнули и глаза распахнулись, поднимая длинные черные ресницы. Притяжение все росло и магнитом тянуло к завораживающему мерцанию мириад звезд. Сознание послушно погрузилось в магическую бездну, покинув просторы Солмира.
Круглый черный остров, темнеет в ночи среди бескрайнего океана. Волны буйно бьются о его берега, изрытые многочисленными кратерами. Стремительное падение вниз и мгновенная стабилизация. Испуганное сердце пропустило удар. Каиса почувствовала твердую землю под ногами и огляделась. На глаза попался единственный предмет, выделяющийся среди ужасающего пейзажа: на земле в бледном лунном свете стоит золотая чаша. Невероятной красоты сосуд на длинной изящной ножке был украшен драгоценными камнями и формой напоминал кубок. Каиса неспешно подошла ближе и осторожно присела рядом, заглядывая внутрь. В чаше озером плескалось что-то бардовое.
Нагрянул порыв ветра. Субстанция пошла рябью и грааль опрокинулся. Багряная жидкость окропила сухую землю. Почва впитала влагу и зашевелилась. На поверхности возник бугор, а из него вырвалась темная когтистая рука. Ее ладонь коснулась поверхности и земля вокруг покрылась сухой коркой и растрескалась. Не успела Каиса закричать от ужаса, как ее кто-то схватил за одежду сзади и резко дернул.
Вновь ночь, вновь перед глазами мглистое небо. Внизу сухой непроходимый лес, местами переходящий в пустоши. Опять падение, от которого захватило дыхание, и резкая стабилизация. Нахлынувший откуда-то прохладный ветерок легонько коснулся кожи. Высокая одинокая крепость возвышается над пустошами и горит тысячами огней. «Я это уже видела…» — проносится мысль, но ей не дают надолго задержаться в голове. Снова полет и головокружительный спуск вниз.
На этот раз ноги почувствовали под собой твердую землю. Каиса огляделась. Безжизненные пустоши. Крепости рядом не было, но и ничего другое не закрывало горизонт. Лишь глубокая ночь и бесконечная давящая пустота царили в этом пропащем месте. На множество миль вокруг ни души. Не было видно ни дороги, ни деревца, ни даже травинки.
Одиночество съедало без остатка. Создавалось ощущение, что эта пустота погубила все живое, когда-либо существовавшее в, казалось бы, ранее наполненном месте. Истребила и замучила любого, носящего смысл в сердце. Задушила своей тяжестью всякий зачаток воли.