Страница 40 из 54
— Умница! — похвалила меня Маслова. — Вот теперь все готово к приходу отца Дионисия. Пойдем в столовую — Зина, наверное, уже принесла завтрак.
И она бодрой походкой направилась в столовую. Когда мы вошли, Зина уже хлопотала вокруг кастрюли с дымящимся варевом. Она раскладывала манную кашу по тарелкам и расставляла их на столе. Больше в столовой никого не было.
— Безобразие! — громко сказала Анна Андреевна. — Сегодня такой день, а они все еще спят! Зина, оставь кашу, иди разбуди этих разбойников!
Зина побежала наверх будить Владика и Сергея, а Анна Андреевна заняла ее место и принялась ловко накладывать манку в тарелки. У нее это получалось даже быстрее, чем у Зины, — и я сказала ей об этом. Маслова покраснела от удовольствия:
— Раньше, когда у нас доходы были поскромнее, я все сама делала: и готовила, и стирала, и убиралась. Поэтому я очень придирчива к домработницам. Зина — единственный человек, который меня устраивает, она делает все идеально. Один недостаток — немного медлительна, а во всем остальном — чистый бриллиант!
Тем временем на лестнице послышался топот, и в столовую ворвались Сергей и Владик.
— Почему такая спешка? — спросил племянник.
— Фу, манная каша! — возмутился хозяйский сын.
— Не нравится — жди поминок, там поешь, — осадила его Анна Андреевна.
Владик сразу помрачнел и молча принялся за кашу.
После завтрака до прихода отца Дионисия оставалось немного времени, и я вышла на веранду покурить. В этот момент на нашем участке появился Роман Андреевич с букетом темно-красных роз. Я машинально пересчитала цветы — их было ровно восемь. Значит, букет предназначался Маргарите Алексеевне.
— Доброе утро! — поздоровался он. — Я не слишком рано?
— Нет, — ответила я. — Сейчас уже должен приехать священник отпевать Маргариту Алексеевну, а потом он вызвался освятить дом.
— Это хорошо, — сказал сосед, и непонятно было, что он имел в виду — отпевание или освящение.
Роман Андреевич прошел в дом. В этот момент на дороге появилась потрепанная красная «Ауди». Она попетляла между дачами и остановилась рядом с нашим участком. Из машины вылез отец Дионисий, а за ним — молодая девица в юбке до пят, черной кофте с длинными рукавами и черном платке. Отец Дионисий взял с сиденья небольшой потертый чемоданчик и вошел в калитку. Я бросила окурок и поспешила в дом, чтобы предупредить Анну Андреевну о приезде священника, но она видела его в окно и уже шла ему навстречу.
— Благословите, батюшка! — сказала она, складывая руки ковшиком.
— Господь благословит, — отвечал отец Дионисий, крестя хозяйку и подставляя ей руку для поцелуя.
Анна Андреевна приложилась к его руке и пригласила попа в гостиную, где лежала покойница. Отец Дионисий попросил стул, поставил на него свой чемоданчик и вынул оттуда все необходимое — кадило, епитрахиль, коробочку ладана, прессованный уголь. Затем он благословил девицу разжечь кадило, и та ушла на кухню. Через минуту она вернулась, и облаченный поп забрал у нее дымящийся атрибут.
— В доме еще кто есть? — спросил отец Дионисий.
— Сейчас позову, — спохватилась Анна Андреевна, вышла из гостиной и почти сразу же вернулась, ведя с собой Сергея, Владика и Зину. Роман Андреевич потоптался в коридоре и, видя, что на него никто не обращает внимания, тоже присоединился к остальным.
— Все в сборе? — нетерпеливо спросил поп.
Анна Андреевна обвела глазами присутствующих.
— Все.
— Тогда начинаем. — Отец Дионисий перекрестился и дал возглас: — Благословен Бог наш..
— Аминь, — спела низким голосом девица, и панихида началась.
Древний, как мир, напев заставлял забыть о будничных проблемах, а проникновенный текст на церковнославянском повествовал о бренности всего земного. Конечно, священник и единственная певчая не могли создать той атмосферы, какая бывает в большом храме. Но основной смысл заупокойной службы сохранялся, и все присутствующие это почувствовали. Даже Владик послушно осенял себя крестным знамением, глядя на отца Дионисия.
— Со святыми упокой, — запели хором священник и певчая.
У меня мурашки пробежали по телу. Анна Андреевна стала подпевать. На глазах у нее выступили слезы. Она промокнула глаза платочком и допела кондак до конца.
Не знаю, как все остальные, но я уже начинала уставать. Конечно, стоять часами на одном месте по долгу службы мне приходилось часто. Но если признаться честно, в церкви я бывала довольно редко, и молитвенный настрой, с которым полагалось слушать все эти песнопения, был мне совершенно чужд.
Впрочем, после окончания панихиды не только я, но и все присутствующие вздохнули с облегчением и стали переглядываться, словно спрашивая друг у друга, как настроение. Кажется, мы сделали для Маргариты Алексеевны все, что могли. Об этом сказал и священник в краткой напутственной речи.
— Нужно бы съездить с вами на кладбище, — намекнул он Анне Андреевне, — бросить в могилку землицы.
— Съездим, батюшка, — пообещала Маслова, теребя в руках носовой платок, словно не зная, заплакать ей или подождать до момента погребения.
— А дом освящать будем?
До выноса тела оставалось достаточно времени, и сейчас отца Дионисия интересовал только этот вопрос.
— Будем.
Расслабившаяся после панихиды Анна Андреевна была готова на все. Отец Дионисий тут же вынул требник, полистал его, нашел нужное место и подозвал певчую. Пропев и прочитав все, что полагается, поп взял кадило и святую воду и пошел кропить дом, заглядывая во все углы. Певчая следовала за ним, неся в руках сосуд со святой водой.
Поп прошелся по первому этажу, заглянул на второй, потом направился в гараж.
— Батюшка, у нас тут еще одно помещение, — робко подала голос Зина. — Вот здесь, слева.
Отец Дионисий посмотрел на нее и спросил:
— Что за помещение? Там живут?
— Нет, батюшка, — вмешалась Анна Андреевна. — Но соседи говорят, что привидения водятся именно там.
— Привидения? — промолвил поп и на минуту задумался. — А покропим и привидений! — сказал он весело, спустился вниз в заброшенное помещение, и оттуда донесся его раскатистый бас: — Святый Боже, святый крепкий, святый бессмертный..
Певчая подпевала, стоя на лестнице.
Через пару минут отец Дионисий поднялся наверх и прочел еще одну молитву.
— Когда вынос тела? — спросил он в заключение.