Страница 38 из 70
Глава 38
Рассвет застал нашу деревню-крепость дымящейся и почти разрушенной. Стены были
испещрены следами стрел и сажи, восточный частокол представлял собой груду
обломков, перемешанных с телами. Воздух гудел от стонов раненых и
приглушённых команд.
Это была заслуга Сивера, что удалось удержать
Гракхов от прорыва. Лишь благодаря стальной воле, через невыносимую боль он
одолел летающих тварей, пытавшихся атаковать наше поселение с неба. Мой щит
защищал его, но и мои силы были на исходе. Я чувствовала всё, что испытывал
дракон, и едва удерживала себя в сознании, чтобы дать ему хоть какую-то
защиту. И когда бой был окончен, лишилась чувств в тот же миг.
Мы выстояли. Но какой ценой! Ценой крови, страха и последних сил. Это ночью
отдали всё, что у нас было... Поэтому второй такой атаки нам не пережить.
Сивер, снова в человеческом облике, опирался на меч, вонзённый в землю. Его
перевязанное плечо опять сочилось кровью, лицо под слоями сажи и грязи было
бледным, но не от слабости. В его взгляде я
прочитала холодную сконцентрированную ярость, ледяное бешенство. Он
внимательно и тяжело взирал на один из уцелевших домов, где под охраной
наших людей находились Дарина и Катарина.
Не произнеся ни слова,
мужчина двинулся туда. Я, превозмогая дрожь в ногах, пошла за ним, чувствуя,
как наша связь вибрирует от его неукротимого гнева.
Сивер распахнул
дверь. Две женщины сидели внутри, — бледные, в помятых дорогих платьях. Их
надменность испарилась, сменившись животным страхом. Мачеха и сводная
сестра видели бой, лицезрели дракона во всей его разрушительной мощи. И
сами едва не погибли в хаосе, который сами же отчасти спровоцировали.
Сивер
вошёл и остановился перед ними. Разъярённый генерал казался настолько
огромным в низком помещении, будто вот-вот раздвинет стены.
— Встать, — приказал он хлёстко.
Женщины тут же поднялись, дрожа.
— Вы, — Сивер перевёл взгляд на Катарину, — указали врагу на мою целительницу.
И этим чуть не вынесли ей смертный приговор.
— А ты, — его взгляд, полный ледяного презрения, упал на Дарину, — своим
приездом, своей ложью, своей истерикой посеяла раздор в момент, когда все
должны быть едины. Вы обе — предательницы. И то, что здесь произошло ночью,
те раны, полученные моими людьми, те разрушения, что нам придётся
устранять — во многом ваша заслуга!
— Мы… мы не хотели… она
ведьма… — залепетала Катарина, но её голос сорвался под тяжестью
взгляда дракона.
— Молчать! — рявкнул Сивер, и они обе вздрогнули, как от удара. — Ваши слова
для меня — шум ветра. Ваши жизни сейчас висят на волоске. И по всем законам
войны и здравого смысла я должен был бы приказать казнить вас здесь и
сейчас за пособничество врагу.
В комнате повисла мёртвая тишина.
Дарина заплакала, но не искусственно, театрально а по-настоящему, от ужаса.
Даже Катарина казалась сломленной. Эти женщины, привыкшие к тому, что им всё
всегда сходило с рук, сейчас и впрямь были в ужасе.
— Но я не
буду этого делать, — продолжил Сивер, и в его голосе появилась странная,
почти зловещая нота. — Потому что смерть — это слишком быстро и слишком
милостиво. Вы отправитесь в столицу. Сегодня же. Со своим эскортом, что ещё
остался.
Непрошенные гостьи уставились на него в непонимании, в
котором мелькнула искра надежды.
— Вы… отпускаете нас? — прошептала Дарина.
— Отпускаю, — кивнул Сивер. — Но не просто так, вы поедете к
королю и передадите ему от меня всё. Расскажете ему, что здесь
видели: о войне, о том, как горят деревни, о том, как дерутся люди, которым
он отказал в помощи, о том, как его драконий генерал, объявленный
мятежником, стоит насмерть на границе, которую король счёл неважной.
Расскажете о крови на стенах, о детях в подвалах, о раненых, которых некому
лечить, кроме одной целительницы, на которую вы указали врагам как на
мишень.
Генерал сделал шаг ближе, и его тень снова
накрыла женщин.
— Вы станете моими гонцами. Моими живыми, дышащими доказательствами. Если вы
солжёте, умолчите или попытаетесь всё извратить… — он не закончил, но угроза
в воздухе стала почти осязаемой. — Знайте, что у меня есть люди и в столице.
И если услышу, что вы говорили иное… я найду вас. И на этот раз пощады не
будет. Понятно?
Мои родственницы кивали, не в силах вымолвить ни
слова, их лица были искажены страхом и осознанием всей тяжести этой
«милости». Их отправляли не в безопасность, а в центр политического шторма,
с правдой, которая могла разрушить их же положение, но которую они теперь не
смели скрыть.
— Собирайтесь, — бросил Сивер, поворачиваясь к
выходу. — Через час вы выезжаете. Мои люди сопроводят вас до границ
безопасной зоны.
Он вышел, и я последовала за ним. На
улице мужчина остановился, вдохнул воздух, пахнущий дымом и смертью, и
закрыл глаза.
— Это правильно? — тихо спросил он, больше себя, чем меня.
— Это умно, —
ответила я. — И по-своему… милосердно. Вы дали им шанс искупить вину.
Бывший
муж открыл глаза и посмотрел на меня. Ярость в них угасла, оставив после
себя глубокую усталость и тяжёлую ответственность.
— Они принесли сюда тень старого мира. Я отправляю эту тень обратно, чтобы она
рассказала правду. А мы… — он обвёл взглядом разрушенную, но живую деревню,
— мы будем строить здесь что-то новое,— без лжи, без предательства.
Дарину
и Катарину вывели под конвоем. Их карета, теперь помятая и без былого лоска,
скрипя, покатила прочь от наших ворот. Они увозили с собой не только страх,
но и зерно правды, которое теперь предстояло бросить в удобренную ложью
почву столичного дворца.
А мы оставались. С разрушенной стеной, с
новыми могилами, с ранеными, которых нужно было лечить, и с войной, которая,
мы знали, ещё не закончилась. Но теперь у нас не было внутренних врагов.
Теперь мы могли смотреть только вперёд.