Страница 143 из 157
-В смысле? Она такой же человек, как и все мы! – запальчиво вступаюсь за Сафину,
проигнорировав факт, что он опять приказал следить за мной. Папа берет коньяк и наливает в
бокал, взбалтывает и делает первый глоток, потом смотрит на меня.
-В прямом смысле, Аман. Как ты себе представляешь ее в нашей жизни? Ребенок беженцев из
Сирии, без гражданства, даже без намека, что когда-нибудь его обретет. Уборщица, которая
убирает за людьми в американской забегаловке. Безродная, бесприданница. И наша семья. Моя
фамилия в двадцатке богатых людей мира, у нас на счету столько денег, что мы могли
прокормить какую-нибудь маленькую страну. Я не сноб, Аман, но этот союз изначально обречен.
Пресса, общественное мнение никогда не поймет такой брак, а я не собираюсь рисковать своим
положением ради этих неравных отношений. Мне не нужно, чтобы мое имя переплетали с
сирийскими бандитами, связывали с ИГИЛом.
-Но они давно живут в Дубае.
-Плевать, Аман! Плевать! Это никого не интересует. За любой мой промах мне припомнят этих
родственников! Мы не в том положении, чтобы выбирать себе спутницу по велению души. Статус,
положение в обществе и в бизнесе обязывают к выбору.
-То есть все женились по любви, а мне следует жениться по статусу и завести себе любовницу,
которая будет любимой женщиной? – никогда в жизни до сегодняшнего дня я не спорил с отцом,
не отстаивал свое мнение, потому что до этого дня меня все устраивало в моей жизни. Но
сейчас решалась моя судьба, мое личное счастье.
Он сжал бокал в руке, смотрел на меня неподвижным взглядом, его голубые глаза темнели, как
предгрозовое небо.
-Это харам, папа. Давай тогда сразу устроим двойную свадьбу, чтобы и тебе, и мне было
хорошо. Только учти, любимая, она будет первой женой, а вторая будет твой выбор. И ребенка в
первую очередь я захочу от желанной женщины, а не от навязанной. И я не буду скрывать
правду! – он ударил наотмашь со всей силы. Я не заметил, когда он поставил в сторону бокал,
когда я переступил черту, которую никогда не пересекал. От его удара перед глазами
замелькали звездочки и зашумело в ушах. Реальность немного поплыла передо мною. Схватил меня
за волосы на затылке и стиснул их в кулаке.
-Ты нарываешься, Аман! Я мог убить тебя еще в утробе матери, но позволил появиться на свет,
зная, что в тебе нет и капли моей крови, что ты сын предателя! Я растил тебя среди своих
детей, принимал тебя за своего сына и никогда, слышишь, - дернул мою голову, заставляя
смотреть ему прямо в глаза, в которых был неконтролируемый пожар ярости, сжигающий дотла, -
никогда никому не позволял думать как-то по-другому!
Он отпустил мои волосы, сделал шаг назад. Его лицо превратилось в маску без эмоций, только
глаза жгли огнем, губы плотно сжались в тонкую линию.
-Я люблю ее, вот почему иду против твоей воли. Просто люблю. Сердцу не прикажешь ведь.
-Я запрещаю, Аман! – его тон указывает, что мне следует хорошенько прислушаться к тому, что
он сейчас скажет. Ибо в эту минуту мне вынесут приговор. –Узнаю, что вновь таскаешься в эту
забегаловку, накажу. Накажу так жестоко, что впредь будешь думать только головой. Если тебя
это не пугает, то знай: шаг в ее сторону, и эту девушку с родителями, сестрами и братом
депортирую обратно в Сирию, откуда они и пришли.И будет тебе известно, там идет нескончаемая
война!
-Ты этого не сделаешь! – потрясенно шепчу, даже перестаю обращать внимания на боль в скуле.
-Тогда не провоцируй, иначе ты узнаешь все грани моего гнева, Аман. А когда меня злят, мне
очень сложно себя контролировать. Теперь иди в свою комнату и хорошенько подумай о нашем
разговоре, – приказал взглядом оставить его одного. Я послушно, как и прежде, двинулся в
сторону двери, но обернулся. Он смотрел на меня пристально, а в глазах темнота побеждала
свет. И от этого взгляда становилось очень страшно, зябко. Поежился, как от холода.