Каюм Дети

меня во рту появился металлический вкус на языке, в венах застыла кровь, а жизнь показала

мне ахренительный фак. Мне говорили-говорили, я смотрел в окно, за ним во всю пробуждалась

столица, ей было все равно, что кого-то уничтожают сразу, кого-то по частям, кто-то ждет

приговора день, а кто-то годами.

-Распишитесь здесь! – мне суют ручку, придвигают бумаги. В голове щелкает, что я не обязан

подписывать этот бред. Жутко захотелось позвонить папе и попросить его разрулить ситуацию,

извиниться, признать, что без него моя жизнь полное дерьмо. Но это была минутная слабость. Я

все-таки откладываю ручку в сторону.

-Я не убивал ее.

-Конечно, на прямую вы ее не убивали, но есть в кодексе статься 110 УК РФ, то есть

доведения лица до самоубийства. Тем более гражданка Соловьева оставила предсмертную записку,

где заявляет, что в ее смерти виноваты только вы. Соседи дали показания, как из вашей

квартиры постоянно раздавали крики, стоны. Тем более последнее время ссоры между вами

возникали почти каждый день, об этом так же рассказывают соседи по площадке. Отмечали

заплаканное лицо вашей сожительницы.

-Как-будто вы не знаете, что может происходит между двумя взрослыми людьми ночью! – пытаюсь

шутить, но капитан меня не поддерживает.

-Я не знаю, что между вами происходит ночью. Гражданку обнаружили с перерезанными венами,

на лице присутствуют следы ударов, на шее отпечатки пальцев. Все факты против вас.

-Чем мне это грозит? – осторожно спрашиваю. Мент внимательно смотрит на меня, прикидывает в

уме свои планы. Он не успевает ответить, потому что в комнату заходит его напарник и кладет

на стол документы. Мои. Настоящие.

-А вот это уже интересно! – тянет капитан, а я ощущаю, как меня столкнули в пропасть и лечу

вниз головой, зная, что разобьюсь насмерть. –Ну что, Азамат Саидович Каюм, пройдемте с нами

в участок! – встает, смотрит насмешливо, видимо что-то знает, чего не знаю я. –Или все-таки

Халимов?

Двое суток меня держат в одиночной камере. Я полностью отрезан от внешнего мира. Первую

ночь все еще смеялся, веря, что ничего не произойдет. Единственное, что волновало, не сумел

предупредить Лейлу о небольших проблемах. Я так верил, что они небольшие. Было смешно, если

б не так страшно. Я храбрился, не показывал, что не знаю, как реагировать, к кому

обращаться. Первая мысль в уме мелькнула об отце, когда за спиною захлопнули дверь и

послышался скрежет засова. Один звонок и все решится одним махом. Радость и облегчение на

секунду затмили последствия этого звонка, чуть позже я представил, как он приедет сюда, а он

приедет, в этом не сомневался. Приедет, войдет в это убогое учреждение, показывая всем своим

видом кто хозяин жизни, холодным тоном прикажет освободить меня, а потом с легким

презрением, разочарованием окинет с ног до головы мою скромную персону и припомнит слова,

сказанные мне в последнюю встречу, что наступит ситуация, когда я вынужден буду признаться

не только чужим людям, но и самому себе, что принадлежу Каюму. И мне останется только

оценить его благородный жест в признании сына в моем лице, поэтому из чувства благодарности

просто обязан вернуться домой и принять все, что он уготовит для меня. А судя по жизни Али,

пожелания там даже не учитываются!

Ко мне никто не приходит, на мои просьбы дать возможность совершить один звонок не

реагируют. Находиться в изоляторе, в замкнутом пространстве становится с каждым днем все

тяжелее и тяжелее. Я стоял перед окном в решетке и смотрел на небо. Я знал, что мне нужно

обратиться к Ахмету, ибо он как адвокат в состоянии вытащиться меня отсюда по закону, обходя

стороной влияние отца. Еще Али, но надеялся, что старший брат оповестить его, что со мною

случилось. Оставалось только получить возможность совершить звонок.

Каждую минуту я постоянно думал о Лейле. Думал о ней, спасался в своих фантазиях о нашем

будущем, представлял наших детей. Только благодаря этим мыслям не сошел с ума и нормально

отреагировал, когда дежурный охранник вывел меня из камеры, в наручниках провел в комнату

для встреч. Там меня ожидал незнакомый мужчина. Он встал при моем появлении.

-Наручники не нужны! – его слова учли, железные браслеты исчезли, покрутил запястьями.

Мужчина жестом указал на стул на другой стороне стола.

-Меня зовут Алексей Михайлович, я ваш адвокат, предоставленный государством! – мы садимся,

мой якобы адвокат открывает папку, что-то просматривает. Я смотрю перед собою, в душе

какое-то отупение, опустошение. Жду вердикт этого юриста. Слушаю его невнятную речь и

понимаю, что адвокат сидит для галочки. Ему не интересно меня вытаскивать из этой истории.

Перечисляет новые обвинения, которых в моей реальности не было, что-то спрашивает, но я

молчу, а он не настаивает на ответе. Где-то через десять минут не выдерживаю и прошу дать

мне возможность совершить один звонок. Он смотрит на меня выжидающе, но в конце концов

протягивает мобильник. Звоню Ахмету.

-Алло! – голос сухой, официальный. На секунду понимаю, как же я соскучился без нашего

общения по телефону. Глаза противно защипало.

-Ахмет! Это Азамат! – говорю на арабском. Юрист хмурится и с беспокойством поглядывает на

меня.

-Аз!!!Какого хера ты не отвечаешь! Мы уже неделю до тебя не можем дозвониться!!! – брат

негодует, и я его понимаю, сам бы бушевал, если бы кто-то из троих не отвечал неделю. Про

сестру вообще молчу, там бы в розыск подали после первых двух не отвеченных звонков.

-Ахмет! У меня проблемы! – перебиваю его поток ругательств на мою голову. Он замолкает,

улавливает в моем голосе сталь и тихую истерику. В трех словах обрисовываю ситуацию. Он

тяжело дышит в трубку, задает уточняющие вопросы, я уточняю их у Алексей Михайловича, тот

отвечает.

-Сегодня вылетаю, завтра жди!

-Ахмет…- голос срывается, глаза все-таки на мокром месте. – Только папе не говори…Он же

убьет меня! – вытираю лицо ладонью.

-Хорошо. Держись, братишка, я вытащу тебя из этой задницы! – на секунду мы дышим трубку

друг другу, потом звонок обрывается.

Я возвращаю телефон, через пару минут приходит смс, юрист удивленно вскидывает на меня