Зона отчуждения

Он любил Ирину как родную. Лицемерить не умел, все выкладывал напрямую, такая уж психология у военных. За это Ирина и уважала старика. А еще за порядочность и справедливость.

Каждую звездочку на погонах он заработал своим трудом и своими боевыми заслугами. И никогда не отсиживался в штабе, как многие его ровесники. Он уж точно был настоящим генералом, а не штабной крысой.

Ирина знала, что они с дочкой в полной безопасности. Только вот для чего им была эта безопасность? Значит, Миша в опасности. И сердце ей подсказывало, что в очень большой.

Тем временем в лагере творилось что-то невообразимое. Как только начались раскопки в зоне ЧАЭС, к Марине и Кириллу шли и шли люди.

Медики оказывали беднягам необходимую помощь. Выглядели трудяги устрашающе. Их нужно было немедленно вывозить отсюда. Они серьезно облучились, но никто и не собирался им оказывать квалифицированную помощь. Единственное, что могли сделать для них Марина и Кирилл, – это обработать кровоточащие раны перекисью и забинтовать кровавые волдыри. Дать просроченное обезболивающее и таблетку йода.

Страх овладел Мариной. Она была в панике. Боялась не за себя, за Катерину. Выглядела девчонка плохо. Ее постоянно рвало. Под глазами синяки. Ее организм был истощен.

Марина прошла в перевязочную, открыла кран и умылась. Воды горячей здесь не было, поэтому ледяная ее быстро взбодрила.

Люди в лагере стали молчаливыми, недоверчивыми. Как будто в коллективе что-то надорвалось, сломалось. Все боялись за свои жизни. И понимали, что выбраться отсюда нереально. Они здесь на всю свою недолгую жизнь.

В дверь кто-то отчаянно и громко постучал. Марина взглянула на Кирилла, он был таким же ошарашенным, как и она. Катя лежала на кровати и стонала.

— Маринка, выходи! – орал со всей дури бритоголовый.

— Чего?

— Новая партия мяса. Осматривай. Завтра всех на ЧАЭС. До каких-то документов докопались. Начальство утверждает, что их за серьезные бабки слить можно. С утра всех погоним без исключения. А этого особо осмотри, если требуется снотворное, вколи. Он очень буйный. Всю дорогу гастролировал.

Качки, не церемонясь, кинули на пол молодого мужчину. Он еще не отошел от наркотика и сильно стонал.

Марина попыталась его поднять. Не без помощи Кирилла им это наконец удалось.

— Мишка? – В один голос проговорили Кирилл и Марина.

— Ты откуда его знаешь? – Марина смотрела на Кирилла с удивлением.

— В армии служили, а ты?

— В детском доме одном жили. Вот так совпадение. Он муж моей лучшей подруги. – И, судя по всему, Ирка с Мишкой все-таки ее не подставляли. Раз уж он сам сюда угодил. От этой мысли Марине стало удивительно хорошо. Все-таки думать, что твоя лучшая подруга – предательница, было неимоверно больно. – Как тесен мир. Только что он здесь делает? Он ведь следователь. Как его вообще сюда пустили?

Кирилл закрыл рот Марине рукой и приказал молчать. Возможно, не все так плохо, как они думают, и спасение ближе, чем им кажется.

— Попробуем привести его в порядок? – поинтересовалась Марина.

Кирилл покачал головой:

— Сам очухается через полчасика. Видимо, многовато ему препарата вкололи. А мы с тобой пока поужинаем. Силы, сама понимаешь, нужны.

Уложив его на кровать, они отправились на ужин.

День выдался суматошным. На работяг страшно было смотреть. Кто-то сильно кашлял, у кого-то поднялась температура. А кто-то и вовсе остался в своем бараке, на лежаке. Сил не было даже встать.

Марина хмуро смотрела на обстановку в лагере. Есть не хотелось. Она выпила стакан воды и отправилась к себе в домик. Нужно было помочь Катерине и Михаилу.

Вошла и сразу же кинулась к Катерине. У нее была температура и бред. Девочка металась по кровати и что-то бессвязно бормотала.

Марина вколола ей обезболивающее и положила на лоб мокрую повязку. Девочка через несколько минут успокоилась и задремала.

Марина подошла к Михаилу. Он так тихо лежал, что она нагнулась ближе и пощупала пульс.

Мужчина в ту же секунду перехватил ее руку и жестом приказал молчать. Марина подчинилась.

— Ты как здесь? – зашептала она в самое ухо офицера.

— Вас пришел спасать с Кирюхой. Он где?

— В соседнем домике. Нам, медикам, здесь немного проще, чем простым работягам. Мы хоть на раскопки не ходим.

— Какие еще раскопки?

— Запрещенка. Они раскапывают здесь всякую всячину, а потом на черном рынке продают за очень хорошие деньги.

— Так здесь радиационный уровень зашкаливает!

— Конечно! Только это никого не волнует. Все, что найдут – золото, старинные иконы, документация какая-то, – сдается бритоголовыми на рынке.

— Золото-то откуда?

— Говорят, людей вывозили, не давая барахло забрать. Те надеялись, что вернутся, ну и прикапывали накопленное. А раньше тут деревни были, небедные, – рассказала Марина услышанное в поселении.

— Да уж. Вот так попали. Тут целая преступная банда. И не один эпизод. Ну ничего, найдем и на них управу, не переживай. Марин, попить дай? В горле пересохло.

— Это от наркотика, которым тебя пичкали. – Марина смотрела на него с сожалением.

— От этого? – Михаил вынул из брюк маленькую белую таблетку.

Марина закивала.

— Как тебе удалось?

— Дело техники. Укол сделали, я вырубился! А таблетку просто выплюнул незаметно. Маринка, прорвемся. Мы с Кирюхой в армии такие дела ворочали. И сейчас выпутаемся. А девочку, случайно, не Катя зовут?

— Да, она. А что?

— Ее мать по всему городу ищет. Заявление даже написала. А тут, оказывается, все, кто мне нужен. Отлично. Сразу двух зайцев одним махом убью.

— А Ирка где? Ты их одних бросил?

— Нет, что ты, они в надежном месте. Не переживай за них.

— Как ты вообще сюда попал? Что, никто не узнал, где ты работаешь?

— Скажем так, мне легенду нормальную сработали, – хмыкнул Мишка. – Большие чины трудились! Вот и все получилось, как видишь.

— Спать давай. Завтра вставать рано. Здесь подъем в пять утра. Закидывают в нас вермишель быстрого приготовления, и через десять минут уже на работу. Кто не успел поесть, тот опоздал. Голодным будет ходить до обеда. Кстати, разнообразного ресторанного меню тоже особо не жди. На завтрак, обед и ужин – лапша. Не хочешь – не ешь.

— Вот уж действительно лагерь какой-то. Угораздило вас с Кирюхой так вляпаться. Спать давай. Утро вечера мудренее. Что-нибудь да придумаем.