Страница 48 из 81
Это осознание окончательно, бесповоротно обесценило масштаб его предательства в моих глазах. Валентин не нашел великую любовь. Он просто совершил фатальную, глупую ошибку покупателя, поверившего яркой, но фальшивой рекламе. Мне больше не было больно от его ухода. Мне было его искренне, по-медицински жаль.
Спустя три часа непрерывного хода тайга начала редеть. Мы вышли на старую лесовозную колею, где земля была относительно ровной и твердой. Слава остановился, тяжело выдохнул и поднял руку в перчатке.
- Пять минут привал, - глухо произнес он, не оборачиваясь. Инспектор понимал, что пульс Инги срывается на опасную тахикардию, и если не дать ей перевести дух, она просто потеряет сознание от перегрузки.
Инга обессиленно, мешком рухнула на ствол поваленной, покрытой седым лишайником березы. Она тяжело дышала ртом, обхватив грязными руками колени в разорванных мусорных пакетах. Ее трясло так, что капли пота слетали с мокрых волос.
Я подошла ближе, остановившись в паре метров от нее, и молча стала поправлять рукав своей штормовки, стараясь не тревожить кровоточащие ладони. Мое лицо оставалось спокойным, дыхание уже начало выравниваться.
Инга подняла голову. В ее воспаленных, покрасневших от слез и болотной воды глазах вспыхнул токсичный огонек уязвленного эго. Ей было невыносимо сидеть в грязи перед женщиной, которую она вычеркнула из жизни как отработанный материал. Гордыня требовала хотя бы словесной компенсации за этот позор.
- Смотришь на меня и радуешься? - выплюнула она сиплым, сорванным голосом, кривя синюшные губы. - Думаешь, ты победила, раз я тут в грязи сижу? Думаешь, я теперь Валю тебе верну? Да забирай. Он всё равно оказался размазней, у него руки трясутся, он даже фасад отшлифовать не может нормально. Забирай своего пенсионера, мне этот балласт больше не нужен.
Она ждала удара. Ждала, что я вспыхну, начну защищать свои прожитые годы, начну кричать о бумерангах судьбы или вцеплюсь ей в волосы. Городская хищница пыталась втянуть меня в привычный ей дешевый базарный скандал, чтобы хоть в чем-то оказаться со мной на равных.
Я посмотрела на нее сверху вниз. Ни один мускул на моем лице не дрогнул.
- Я смотрю на твой цианоз носогубного треугольника, Инга, - ответила я ровным, ледяным тоном, каким обычно зачитывают показания кардиограммы в реанимации. - И на то, что у тебя зрачки на свет уже почти не реагируют. Рефлексы тормозятся. Вставай и иди, пока твои мышцы окончательно не остыли. Если ты сейчас свалишься в обморок, я не дотащу тебя до больницы, а Слава не будет рвать свою больную спину. И тогда ты просто сдохнешь здесь, под этой березой, вместе со своим гонором и своими деньгами.
Ее рот полуоткрылся. Слова застряли где-то в спазмированном горле. Эта сухая, безжалостная медицинская констатация факта пробила ее пластиковую броню гораздо эффективнее любых оскорблений. Инга поняла, что я категорически отказываюсь с ней соревноваться за мужчину или за статус. Для меня она опустилась на уровень обычного, проблемного пациента, чьи личные драмы не имеют никакого значения на фоне падающего артериального давления.
Унижение Инги стало абсолютным. Она тяжело сглотнула, уперлась грязными руками в кору и, шатаясь, заставила себя подняться на ноги. Больше до самого конца пути она не произнесла ни единого слова.
Сумерки начали густеть, окрашивая лес в сизые, неприветливые тона, когда мы наконец вышли к широкой грунтовой дороге, опоясывающей край таежного массива. Ветер здесь гулял свободно, бросая в лицо мелкую, ледяную водяную пыль.
На обочине, выделяясь чужеродным, глянцевым пятном на фоне дикой природы, стоял огромный тонированный внедорожник Инги. Тот самый, на котором она вчера вечером подкатила к поселковому магазину, нанимая Мишку-Рваного.
Девушка, не оглядываясь на нас, на негнущихся ногах подошла к машине. Она дрожащими пальцами достала из кармана рюкзака брелок. Фары коротко мигнули, раздался щелчок разблокированных замков. Инга стянула с ног изодранные в клочья мусорные пакеты, бросив их прямо в придорожную грязь, и тяжело забралась в теплый, пахнущий дорогой кожей салон.
Она не сказала спасибо. Она даже не кивнула на прощание. Электромоторы мгновенно подняли тонированные стекла, наглухо отгораживая ее от пугающего леса и от нас. Тяжелый двигатель внедорожника сыто рыкнул, машина грузно развернулась на размокшей грунтовке и, набирая скорость, скрылась за поворотом, окатив наши ботинки потоком грязной воды из лужи.
Мы со Славой остались стоять на обочине в сгущающейся темноте. Буран сел у ноги хозяина, тихо поскуливая от усталости.
Адреналин, державший меня в напряжении весь этот долгий день, начал стремительно отступать. Тело налилось свинцовой усталостью. Я медленно сняла рюкзак, чувствуя, как ноют продавленные лямками плечи, и привалилась спиной к шершавому стволу мощной сосны. Под грязными бинтами пульсировала тупая, тянущая боль порезанных ладоней. Миссия на сегодня была сорвана. Заимка Рыжий Камень осталась там, за много километров позади нас, нераскрытая и недоступная.
Но, делая глубокий вдох влажного, горького осеннего воздуха, я вдруг почувствовала невероятную, звенящую легкость в грудной клетке. Я только что выиграла свою самую главную войну. Войну за собственное достоинство. Я не вцепилась в волосы сопернице, не стала унижаться перед бывшим мужем, не позволила боли и обиде превратить меня в мстительную истеричку. Я просто сделала свою работу и осталась человеком. И это чувство стоило дороже любых антикварных чертежей.
Слава подошел ко мне. В сгущающихся сумерках его лицо казалось высеченным из камня, но в уголках глаз затаилась теплая, спокойная усталость. Он посмотрел на мои окровавленные руки, затем перевел взгляд на пустую грунтовую дорогу.
С неба начали срываться первые, тяжелые капли ледяного дождя, предвещающего долгую уральскую непогоду.
- Конкурентов больше нет, Спицына, - произнес инспектор своим ровным, низким голосом, указывая подбородком куда-то в глубину темнеющей просеки. - Она сюда больше в жизни не сунется, даже за миллион. Но до моего УАЗа нам еще километра три топать по колее. В поселок сегодня уже не вернемся. Идем на мой кордон. Растопим печь, зашьем твои руки, а завтра на рассвете возьмем заимку в спокойном темпе.
Я оторвалась от сосны, подхватила рюкзак, игнорируя вспышку боли в ладонях, и уверенно шагнула за ним в темноту.
- Веди, Донцов. У меня в аптечке как раз остался отличный хирургический пластырь.