Страница 42 из 81
Я смотрела на этот узкий женский отпечаток, и внутри меня стремительно, как брошенный в сухую сосновую хвою спичечный коробок, вспыхнула жесткая, холодная злость. Злость человека, чье ремесло и чье наследие пытаются украсть. Городская дизайнерша действительно пошла в тайгу, наивно надеясь купить право на вековую историю за пачку пятитысячных купюр. Инга была здесь, она месила эту грязь, и самое главное - она опережала нас.
- Они пошли через старые торфяники, - инспектор поднялся, отряхивая мокрые колени. Он посмотрел на раскинувшееся впереди безжизненное, чавкающее пространство. - Гиблое место. Там трясина под слоем обманчивого мха, можно уйти с головой за секунду, если не знать тайных бродов. Мишка эти броды знает, он тут клюкву годами бьет. За счет этого они колоссально срезали угол. Если мы пойдем по их следу, мы будем просто глотать их грязь. Они вскроют заимку Рыжий Камень первыми.
- Какие у нас варианты? - мой голос прозвучал сухо, по-деловому, без капли женской паники или отчаяния. Я просто запрашивала у напарника медицинский протокол дальнейших действий.
Слава достал из нагрудного кармана плотной куртки сложенную вчетверо топографическую карту своего инспекторского участка. Провел загрубевшим, грязным ногтем по бумаге.
- Единственный шанс обогнать их и выйти к заимке первыми - это уйти вправо. Обогнуть болото по верху, через Каменную гряду, - он поднял глаза и посмотрел на меня предельно жестко, без всяких скидок на мой статус горожанки. - Это не тропа, Анфиса. Это голый, осыпающийся сланец. Мы называем это сыпухой. Угол подъема там такой, что местами придется идти на четырех костях, цепляясь за породу. Одно неверное, суетливое движение, плоский камень уходит из-под ноги, и ты летишь вниз с переломами обеих ног, а то и позвоночника. Ты готова рискнуть своим здоровьем ради этих столетних бумажек?
Я перевела взгляд с его обветренного лица на темный, скалистый хребет, мрачно нависающий над лесом вдали. В моей груди ровно и мощно пульсировала горячая, живая кровь. Мой сустав, зажатый в кевларовую шнуровку, чувствовал себя превосходно.
- Веди, - коротко ответила я.
Смена маршрута ударила по организму почти мгновенно. Лес начал стремительно редеть, подлесок исчез, уступая место серому, безжизненному и холодному камню. Ветер здесь гулял свободно, не встречая преград, пробирая сквозь дорогую мембрану штормовки до самых костей. Подъем становился все круче. Мягкая земля исчезла, под подошвами теперь были только острые, плоские куски сланца, которые предательски шуршали, кололись и ползли вниз при малейшем давлении веса.
Это была изощренная физическая пытка. Квадрицепсы зашлись в непрерывном, горячем спазме, требуя отдыха. Я дышала со свистом, жадно хватая ртом ледяной воздух, напрочь забыв про правило дышать только носом. Мои новые ботинки врезались жесткими краями подошв в камень, высекая мелкую пыль. Пришлось сильно наклониться вперед, цепляясь руками за холодные выступы породы, чтобы не потерять равновесие на предательской сыпухе.
Слава двигался впереди, прокладывая маршрут, методично выбирая более-менее стабильные, вросшие в землю валуны. Он не оборачивался каждые пять секунд, доверяя мне выживать самостоятельно, и я была безмерно благодарна ему за это отсутствие унизительной опеки.
До гребня скалистой гряды оставалось не больше тридцати метров. Я поставила левую ногу на плоский, вроде бы абсолютно надежный камень, перенесла на него вес тела и потянулась правой рукой к следующему уступу.
В эту самую долю секунды монолитная с виду порода издала сухой, трескучий звук. Камень под моей подошвой раскололся надвое и с отвратительным, стеклянным скрежетом ушел вниз, увлекая за собой целый поток мелкой щебенки.
Опора исчезла мгновенно. Биомеханика падения сработала быстрее мысли. Мое тело дернулось назад и стремительно пошло вниз по склону. Я рухнула на колени, жестко ударившись суставами о камни сквозь плотную ткань штанов. Инстинкт самосохранения выстрелил мощнее любой боли. Я не стала размахивать руками, пытаясь поймать баланс, или истерично кричать. Обеими голыми ладонями я намертво вцепилась в острый край торчащего из склона сланцевого пласта, чтобы остановить смертельное скольжение.
Острые края сланца жестко вспороли кожу. Боль оказалась резкой, жгучей, как от хирургического скальпеля, соскользнувшего по живому телу без анестезии. Вес рюкзака по инерции протащил меня вниз еще на полметра, обдирая колени, но мои пальцы сжались мертвой хваткой, фиксируя тело на склоне.
Громкий, пугающий шорох осыпающихся камней заставил инспектора обернуться.
Слава не стал тратить время на лишние слова или испуганные окрики. Он в два огромных, рискованных прыжка спустился ко мне по осыпающемуся склону, игнорируя опасность для собственной спины. Его массивная, огрубевшая рука железной хваткой вцепилась в мое предплечье выше локтя. Один мощный, неотвратимый рывок - и он выдернул меня наверх, жестко переставляя на надежный, глубоко вросший в землю валун.
Я стояла, привалившись плечом к холодной, шершавой скале, и тяжело, с хрипом дышала, глядя перед собой мутным взглядом. Затем медленно опустила глаза на свои руки. Кожа на ладонях и подушечках пальцев была глубоко рассечена в нескольких местах. Из ровных порезов обильно выступала густая, темная кровь, мгновенно смешиваясь с серой каменной пылью и грязью.
Слава посмотрел на мои окровавленные руки. В его выцветших глазах не было ни капли жалости, ни упрека за мою оплошность, ни желания читать нотации. Он не кудахтал надо мной, не предлагал разбить походную аптечку, чтобы подуть на ранки, или повернуть назад. Он воспринимал эту кровь как честную плату за высоту.
- Держись, - глухо произнес он, не выпуская моего предплечья. - До гребня десять метров. Сможешь дотерпеть?
- Смогу, - я сжала окровавленные ладони в кулаки, чувствуя липкую, теплую влагу. Эта боль не делала меня слабой жертвой. Она делала меня абсолютно, бескомпромиссно живой.
Последние десять метров мы преодолели в едином, рваном, стиснутом ритме. Когда мои ботинки наконец ступили на плоскую, выдутую холодными ветрами вершину Каменной гряды, я едва не рухнула от колоссального мышечного истощения. Ветер здесь был диким, яростным, он рвал плотный капюшон моей штормовки и забирался под одежду ледяными, колючими пальцами.
Но я выпрямила спину.