Страница 41 из 81
Глава 19: Чужой след
Глава 19: Чужой след
Глухой, тяжелый удар металлического бампера старого УАЗа о ствол поваленной, прогнившей сосны отозвался жесткой вибрацией где-то в моих челюстных суставах. Дизельный двигатель натужно захлебнулся и стих, издав напоследок влажное, железное рычание. Дальше дороги для техники не существовало в принципе.
- Приехали, - коротко бросил Слава Донцов, выдергивая потертый ключ из замка зажигания.
Я с усилием толкнула тугую дверцу. Утренний, стылый воздух пятницы ударил в лицо с плотностью ледяной воды. Было еще совсем темно, небо только-только начало окрашиваться в бледные, мутно-серые тона над зубчатой кромкой хвойного леса. Изо рта при каждом выдохе вырывалось густое белое облачко пара. Я спустилась из высокой кабины на землю, и мои треккинговые ботинки с массивной подошвой Vibram издали глухой, уверенный хруст, безжалостно сминая замерзшую корку мха. Жесткий нубук и плотная шнуровка намертво обхватили правую лодыжку.
Три недели назад на этом самом пятачке я стояла в нелепых городских полусапожках, ища в лесу глупого, истеричного спасения от обиды на предавшего мужа. В прошлую субботу мы со Славой прошли здесь нашу первую, тестовую тренировку, проверяя, как поведут себя мои зажившие связки под нагрузкой. Но сегодня была не тренировка. Сегодня, в этот ледяной предрассветный час, мы вышли на гонку на опережение. И сейчас во мне не было ни грамма той рефлексирующей, уязвленной женщины. Внутри осталась только холодная, кристальная ясность хирурга, который после долгого мытья рук наконец переступает порог операционной.
Слава вышел из машины, привычным, экономным движением перекинул через плечо ремень своего карабина и достал из кузова тяжелый брезентовый рюкзак. Пес Буран спрыгнул следом, коротко и деловито отряхнулся, подняв вокруг себя легкую взвесь сухой пыли, и сразу ткнулся носом в тропу.
- Идем след в след, - инспектор не стал тратить время на светские расшаркивания и дежурные вопросы о моем самочувствии. Он просто повернулся ко мне и посмотрел в глаза сканирующим, профессиональным взглядом. - Темп задаю я. Рвать с места не будем, путь предстоит долгий и ломаный. Дышишь только носом. Если почувствуешь, что пульс бьет в виски тяжелым молотком или темнеет в глазах - говоришь сразу, без бабьего геройства. Лес суеты не прощает. Поняла?
- Поняла. Веди, Донцов, - я поправила лямки своего тридцатилитрового штурмового рюкзака, тщательно проверяя, как плотно застегнут широкий поясной ремень на бедрах. На самом его дне, в надежном непромокаемом зип-файле, лежала та самая хрупкая калька старухи Бороздовой, из-за которой городская дизайнерша сейчас месила грязь где-то впереди нас.
Мы шагнули в чащу.
Первые несколько километров тайга методично, без эмоций прощупывала меня на прочность. Это была не городская прогулка по асфальтированным дорожкам санатория, это была тяжелая, изматывающая физиологическая работа. Упругий, напитанный стылой осенней влагой ковер из прелых листьев и хвои пружинил под ногами, забирая часть мышечного усилия при каждом шаге. Слава шел впереди метрах в семи. Его широкая спина в выцветшей брезентовой штормовке ритмично маячила между монументальными, равнодушными стволами вековых кедров. Он двигался тяжело, перенося свой немалый вес с ноги на ногу, но математически выверенно, как старый ледокол, продавливающий арктические торосы.
Я дышала носом, как учили. Холодный воздух обжигал носоглотку, квадрицепсы бедер постепенно наливались плотным, горячим свинцом. Тридцать литров за спиной оттягивали ключицы. Моему телу было шестьдесят лет, но сейчас я мысленно благодарила каждую из тех тысяч двенадцатичасовых смен, которые отстояла на ногах в процедурном кабинете. Моя выносливость не была спортивной, она была рабочей, намертво въевшейся в мышечную память и суставы. Термобелье на пояснице стало влажным, отводя горячий пот от кожи.
Примерно через два часа монотонного, гипнотического движения я поймала себя на удивительном ощущении. В моей голове образовался абсолютный, стерильный вакуум. Я не думала о Валентине. Я не прокручивала в памяти его жалкий, дерганый визит на мою кухню. Я не вспоминала агрессивно-сладкий запах нишевого парфюма Инги. Из меня начисто выветрились все рецепты борщей, графики больничных дежурств и мысли о пенсионном дожитии. Мое сознание сузилось до размера одного-единственного шага. Скользкий корень. Покрытый колючим лишайником камень. Яма с черной торфяной водой. Вдох. Выдох. Это был чистый, первобытный дзен, где существовала только биомеханика и конкретная цель.
Ближе к полудню рельеф начал заметно меняться. Деревья расступились, открывая вид на широкую, унылую низину, затянутую низким, клочковатым туманом. Воздух здесь был ощутимо холоднее и густо пах застоявшейся водой, сероводородом и гниющей древесиной.
Буран, бежавший метрах в десяти впереди, вдруг резко затормозил. Шерсть на загривке лайки встала жестким, агрессивным гребнем, из пасти вырвалось низкое, вибрирующее рычание, направленное куда-то в сырую мглу.
Слава мгновенно остановился и поднял сжатый кулак правой руки в глухой тактической перчатке. Я замерла на месте, тяжело дыша, стараясь даже не скрипеть резиной подошв. Инспектор сделал несколько мягких, абсолютно бесшумных шагов к краю размытой глинистой тропы, уходящей прямо в заросли высокого, пожухлого камыша, и медленно опустился на корточки.
Я подошла ближе, всматриваясь во влажную землю.
На самом краю глубокой лужи, в мягкой, рыжей уральской глине, предельно четко отпечатались следы. Они были совсем свежими - мутная, коричневая болотная вода еще не успела полностью заполнить продавленные углубления. Слева виднелся широкий, глубокий протектор тяжелого резинового сапога, который вдавливался в почву уверенно и грубо. Типичная, дешевая обувь местного браконьера. А вот справа, чуть скользя и увязая, отпечатался совершенно нелепый, чужеродный для этих мест след. Узкий мысок, гладкая подошва без агрессивного протектора и четко вдавленная ямка от небольшого, но явного, совершенно не функционального каблука. Городские демисезонные ботинки, которые покупают для красивого выхода из машины на чистый асфальт.
- Мишка-Рваный, - глухо, почти беззвучно констатировал Слава, не поднимая головы и рассматривая смятый папоротник. - Прошел здесь часа четыре назад, еще до рассвета. Шли с фонарями.