Страница 36 из 81
Глава 17: Искусственный свет (Валентин)
Глава 17: Искусственный свет (Валентин)
от лица Валентина
- Съедобная земля из дегидрированных маслин и эспума из ферментированной спаржи, - с заученной, почти механической гордостью произнес подошедший официант, ставя на прозрачный стеклянный куб микроскопическую тарелку неправильной формы.
Я опустил взгляд на эту кулинарную инсталляцию. На дне тарелки размазали нечто зеленоватое, присыпанное черной пылью. Мой желудок, привыкший за десятилетия к плотным, горячим ужинам, к наваристому борщу, куску хорошего мяса или хотя бы к нормальному, человеческому бутерброду с твердым сыром, мгновенно отозвался глухим, болезненным спазмом. От одного вида этой кислотной, искусственной пены к горлу подкатила изжога. Организм требовал калорий, а не концептуального искусства.
Я перевел взгляд с тарелки на зал. Элитная галерея современного искусства, переоборудованная из старого заводского цеха, была залита холодным неоновым светом. Музыка, которую ставил модный диджей за пультом в углу, не имела мелодии. Это был просто низкий, вибрирующий ритм, тяжелые басы которого отдавались прямо в моих зубных пломбах. Вокруг толпились люди. Молодые, быстрые, громкие. Женщины в странных асимметричных платьях, мужчины в кедах и костюмах оверсайз. Они пили коктейли странных цветов и обменивались короткими, рублеными фразами, в которых русские слова тонули в англоязычном бизнес-жаргоне.
Я стоял у бетонной стены, чувствуя себя так, словно меня выкорчевали с корнем и пересадили в пластиковый горшок с гидропоникой.
Тот самый дорогой, зауженный итальянский пиджак, который Инга заставила меня надеть, превратился в орудие средневековой пытки. Жесткая, формующая ткань с идеальной линией плеча была скроена на юношескую, не обремененную десятилетиями физического труда фигуру. Узкая пройма безжалостно врезалась в подмышки. Я не мог нормально вздохнуть полной грудью, не мог даже комфортно согнуть руку в локте, чтобы поднести к губам бокал с минеральной водой. Любое движение требовало неестественного напряжения. Этот пиджак заставлял меня держать спину прямо, как аршин проглотил, но это была не осанка победителя, а окоченение музейного экспоната.
Прошло уже три недели с того вечера, как Анфиса выставила меня из своей квартиры, защищая старую бумажную карту суковатой деревянной палкой. В ту минуту я смотрел в глаза женщины, с которой прожил четверть века, и не узнавал ее. В ней не было ни капли той удобной, мягкой покорности, к которой я привык. Она смотрела на меня с холодной медицинской брезгливостью.
И самое страшное заключалось в том, что мне некуда было отступить. Антон Круглый, владелец нашего ателье, выполнил свое обещание. После того как я запорол еще одну деталь из-за тремора рук и бессонницы, он просто указал мне на дверь. Без сантиментов и оглядок на мои прошлые заслуги. Я потерял свою мастерскую, свои инструменты, свой запах воска и стружки. Я стал официально безработным стариком в дорогом костюме.
Воздух дрогнул. Я почувствовал тяжелый, удушливый аромат амбры и горького миндаля за секунду до того, как Инга вынырнула из толпы.
Она выглядела безупречно. Строгий брючный костюм стального цвета сидел на ней как вторая кожа, волосы были гладко зачесаны назад. Рядом с ней шли двое мужчин в дорогих неформальных пиджаках. Инга не взяла меня под руку. Она приблизилась, и в ее глазах я прочитал холодную, оценивающую пустоту.
После того как я не смог забрать чертежи у Анфисы, я перестал быть для нее перспективным проектом. За эти три недели Инга успела со скандалом нанять и уволить двух бестолковых лесных проводников, которые не смогли провести ее дальше старых непроходимых болот, и сейчас она искала кого-то более матерого. А я окончательно превратился для нее в чемодан без ручки. Но сегодня я все еще был нужен ей для декорации.
- А вот и мой гениальный мастер, - звонко, с профессионально поставленной улыбкой произнесла Инга, обращаясь к своим спутникам. - Валентин работает с биоформами деревянных массивов. У него абсолютно уникальное чувство текстуры.
Двое инвесторов остановились напротив меня. Тот, что был постарше, с одутловатым лицом и дорогими часами на запястье, оценивающе скользнул по мне мутным, слегка пьяным взглядом. Его звали Эдуард.
- Наслышан, наслышан, - Эдуард сделал шаг вперед и панибратски, тяжело похлопал меня по плечу. Этот жест, который обычно позволяют себе начальники по отношению к подчиненным, обжег меня унижением. - Слушай, мастер. У меня тут сеть премиальных ритуальных услуг в городе расширяется. Элита сейчас помешана на экологии. Хотим запустить линейку дизайнерских вип-гробов из эко-шпона. Плавные линии, никакой классики, полное слияние с природой. Инга говорит, у тебя руки золотые. Возьмешься за прототипы? Денег не обижу.
Воздух в легких внезапно стал тяжелым и густым. Басы диджея превратились в отдаленный, глухой шум крови в ушах.
Я, Валентин Спицын. Человек, который реставрировал кабинеты девятнадцатого века. Человек, способный собрать соединение "ласточкин хвост" так, что не пролезет лезвие бритвы. Человек, который годами искал легендарную заимку Рыжий Камень ради великого искусства деревянного зодчества. И сейчас этот пьяный коммерсант предлагает мне делать гробы.
Мои челюсти сжались так сильно, что скрипнули суставы. Я нервно дернул кадыком, готовясь высказать этому дельцу все, что я думаю о его эко-шпоне. Готовясь защитить свою профессиональную гордость.
Но я промолчал.
Холодный, липкий страх парализовал голосовые связки. Я вспомнил, что у меня больше нет работы. Что моя карточка стремительно пустеет. Что я тотально, абсолютно зависим от этой женщины со стальным взглядом. Инга стояла рядом и не пыталась защитить мое достоинство. Наоборот, она звонко, поощряюще рассмеялась шутке инвестора.
- Отличная бизнес-модель, Эдик, - прощебетала она. - Мы обязательно обсудим спецификации.
Я выдавил из себя кривую, мертвую улыбку. Проглотил эту пощечину, чувствуя, как внутри меня, там, где раньше был стержень уважаемого мастера, что-то с сухим треском надломилось и осыпалось трухой. Я стал просто обслуживающим персоналом для их амбиций.
Спустя час официальная презентация инсталляций завершилась. Толпа начала редеть, перемещаясь к гардеробу. Инга подошла ко мне, быстро поправляя помаду, глядя в экран своего смартфона.