Страница 19 из 81
Глава 9: Чужая кровь
Глава 9: Чужая кровь
Венозная кровь пахнет влажным железом. Артериальная почти не имеет запаха, она слишком быстрая, насыщенная кислородом и обжигающе горячая. Но то, чем сейчас густо, плотной удушливой волной потянуло из темноты старой лесовозной просеки, пахло настоящей бойней. Этот первобытный, сладковато-металлический дух смешивался с едким перегаром, кислым дымом дешевых сигарет без фильтра и тяжелым запахом вскрытых внутренностей. В моей стерильной, выверенной до миллиметра прошлой жизни, где самым резким раздражителем был аромат медицинского хлора или пролитого на чистую плиту кофе, таких запахов просто не существовало. Это была изнанка мира. Жестокая, грязная и абсолютно осязаемая.
Я стояла, намертво вжавшись лопатками в шершавую, покрытую жестким колючим лишайником кору гигантского кедра. Слава Донцов буквально распял меня на этом стволе, закрыв своим широким телом. Его плотная куртка пахла древесной смолой и оружейной смазкой. Тяжелая, огрубевшая от физического труда ладонь инспектора жестко зажимала мне рот, приказывая не издавать ни звука. В абсолютной, слепой темноте тайги, где густые кроны перекрывали даже слабый сумеречный свет неба, обострились все остальные чувства. Я физически ощущала, как ровно и мощно колотится его сердце под слоями одежды. Мое собственное билось где-то в районе пересохшего горла.
Правая нога, туго стянутая эластичным бинтом прямо поверх серого шерстяного носка, висела в воздухе. Я балансировала на одной левой стопе. Мышцы голени уже начали мелко, противно подрагивать от колоссального изометрического напряжения. Широкий ремень холщовой сумки, в которой лежал тяжелый термос, аптечка и мой разрезанный пополам итальянский сапожок, безжалостно врезался в плечо, оттягивая его вниз. Но я не смела даже пошевелиться. Мозг, натренированный десятилетиями работы в экстренных ситуациях процедурного кабинета, взял управление телом на себя. Паника в нашем деле убивает быстрее кровопотери. Я заставила себя дышать ровно, втягивая ледяной осенний воздух носом сквозь напряженные пальцы мужчины.
Впереди, сквозь монотонный, равнодушный гул ветра в верхушках деревьев, раздавались звуки, от которых по позвоночнику полз липкий холодок. Влажное, ритмичное чавканье - так тяжелый нож с хрустом вспарывает плоть и скользит по ребрам. Тихий звон стеклянных бутылок. Невнятное, растянутое пьяное мычание двух мужских голосов. Кто-то работал в темноте, торопливо, грубо и грязно.
Слава медленно убрал ладонь с моего лица. Движения его были экономными, текучими. Он не стал театрально передергивать затвор висящего на плече карабина - лишний металлический лязг в лесу равносилен выстрелу себе в ногу. Вместо этого он сделал один широкий, абсолютно бесшумный шаг в сторону, выводя меня с линии потенциальной атаки, и в ту же долю секунды нажал кнопку на корпусе мощного тактического фонаря.
Ослепительно белый, плотный диодный луч разрезал чернильный мрак, как хирургический скальпель.
Свет ударил по глазам, безжалостно выхватив из темноты кусок заросшей просеки. Картина была тошнотворно реалистичной. На примятом, вытоптанном тяжелыми сапогами папоротнике лежала освежеванная туша крупной косули. Вокруг нее, перепачканные в крови по самые локти, сидели на корточках двое мужчин в грязных, раздутых ватниках. Рядом валялись пустые бутылки из-под дешевой водки и скомканный пластиковый пакет.
Лайка Буран, до этого момента сдерживаемая невидимой командой хозяина, разразилась оглушительным, яростным, клокочущим лаем, рванув вперед на натянутом поводке.
- Лесоохрана, - голос Славы прозвучал без единой капли киношного пафоса или надрыва. Сухо, тяжело, как глухой удар черенком лопаты о сухую землю. - Ножи бросили. Лицом в мох, руки за голову.
Алкоголь и внезапный ослепляющий свет сотворили с психикой браконьеров злую шутку. Трезвый человек немедленно бросил бы оружие и поднял руки, осознавая, что перед ним закон и вооруженный инспектор. Но первый мужик, с обрюзгшим, багровым от водки лицом, отреагировал с неадекватностью загнанной в угол крысы. Он дико, протяжно заорал, нелепо вскакивая на ноги, и слепо бросился прямо на бьющий в глаза луч света, выставив перед собой длинный, блестящий от животного жира разделочный нож.
Слава не стал стрелять. Дистанция была слишком мала, да и убивать пьяного идиота бывший спасатель явно не собирался. Он просто разжал пальцы, отпуская поводок. Буран метнулся серой смазанной тенью. Собака сработала безупречно - не целясь в горло или лицо, тяжелый пес с ходу вцепился мощными челюстями в толстую ватную штанину нападавшего, мгновенно гася его скорость. Мужик матерно взвыл, споткнулся, тяжело взмахнув свободной рукой, и начал заваливаться на скользком ковре из перегнивших осенних листьев.
Славе не нужны были эффектные приемы рукопашного боя. Он не стал бить кулаком. Инспектор сделал короткий, выверенный шаг навстречу, жестко перехватил чужую руку с ножом у самого запястья, выкручивая сустав на излом, и, используя инерцию падающего стокилограммового тела, с силой впечатал браконьера лицом прямо в грязную жижу. Увесистый фонарь выпал из руки Донцова, покатившись по земле. Яркий диодный луч заметался по стволам деревьев, создавая дикую, стробоскопическую пляску резких, ломаных теней.
Я до хруста в суставах вцепилась побелевшими пальцами в кору кедра. Слава навалился всем своим немалым весом на хрипящего мужика, профессионально заламывая ему руку за спину, чтобы выбить лезвие. Ситуация казалась полностью подконтрольной. Инспектор давил его к земле, работая методично и зло.
Но второй браконьер оказался вне фокуса упавшего фонаря.
Тень метнулась сбоку, со стороны выпотрошенной туши. Пьяный, одуревший от животного страха перед тюрьмой, второй мужик не стал кидаться врукопашную. Он подхватил валявшееся на мху старое, потертое двуствольное ружье. Он не пытался его зарядить или прицелиться в темноте. Вскинув тяжелое оружие над головой, он с размаху, со всей доступной ему одурелой дури, как металлической кувалдой, опустил приклад на спину Славы.
Дерево с глухим стуком ударило по позвоночнику в районе поясницы.
В лесной тишине раздался страшный, влажный, тошнотворный хрящевой щелчок. Слава не закричал. Из его груди просто вырвался сиплый, сдавленный выдох, словно из пробитой автомобильной шины разом выпустили весь кислород.