Страница 15 из 81
Глава 7: Городская дура в тайге
Глава 7: Городская дура в тайге
Пневматические двери старенького ПАЗика с натужным шипением захлопнулись. Автобус тяжело рыкнул дизельным мотором, обдав меня облаком сизого выхлопа, неуклюже развернулся на разбитом асфальтовом пятачке и покатил обратно в сторону Лесных Ключей. Звук дребезжащего двигателя таял в холодном воздухе, пока не исчез совсем.
На конечную остановку "Северная лесополоса" опустилась монументальная, равнодушная тишина.
Я осталась стоять на границе двух миров. Позади лежала тонкая серая лента дороги, связывающая меня с привычной цивилизацией, аптеками, горячей водой и чистым постельным бельем. А прямо передо мной возвышалась глухая, темная стена векового уральского леса. Осенняя тайга дышала холодом, сырой грибницей и горьковатым запахом прелой хвои.
Адреналин от бессонной ночи на кухне, когда я исступленно лепила пельмени, окончательно выветрился из крови. На его место пришла легкая, звенящая пустота в голове и тупое напряжение в икрах. Я опустила взгляд на свои ноги. Мои любимые осенние полусапожки из хорошей кожи, на невысоком устойчивом каблуке. В поселке они казались мне верхом практичности. На мне были плотные вельветовые брюки и серый свитер крупной вязки, поверх которых я накинула повседневную утепленную куртку. Широкие ручки холщовой сумки-шоппера, в которую я бросила термос с горячим чаем и ту самую старую кальку, я перекинула через грудь на манер почтальона.
Умная, взрослая женщина, медик с тридцатилетним стажем, я стояла на опушке и рассуждала с ледяной, абсурдной логикой: если я способна вслепую, на одних тактильных рефлексах, найти спавшуюся вену у пациента с критически низким давлением, то уж разобраться в нарисованных тушью линиях и пройти пару километров по лесу я точно смогу. У меня есть цель, у меня есть карта во внутреннем кармане сумки, а значит, алгоритм будет выполнен. Это была чистая, незамутненная урбанистическая самоуверенность.
Я поправила ремень на плече и шагнула в лес.
Первые полтора часа путь казался терапевтической прогулкой. Я шла по заброшенной, заросшей жестким папоротником лесовозной колее. Физическая нагрузка работала как отличный антидепрессант. Холодный воздух обжигал легкие, заставляя кровь быстрее бежать по сосудам. В голове прояснилось. Я смотрела на гигантские, покрытые седым лишайником стволы кедров и думала о том, насколько мелкими кажутся здесь мои домашние драмы. Лесу было абсолютно плевать на новые чемоданы Валентина, на амбиции Инги и на мою обиженную гордость. Эта колоссальная биосистема жила по своим законам, переваривая упавшие деревья в плодородный гумус с методичностью идеального конвейера.
Но постепенно тайга начала менять правила игры.
Старая колея становилась все уже, пока не распалась на едва заметные звериные тропки, петляющие между корнями. Рельеф усложнился. Земля пошла волнами, заставляя то карабкаться на пологие холмы, то спускаться в сырые низины. Моя городская экипировка начала сдавать позиции одну за другой.
Кожаная подошва полусапожек и жесткий каблук скользили по влажным, прелым листьям, как по намыленному кафелю. Ступням приходилось постоянно балансировать, из-за чего мышцы голени забились молочной кислотой и начали мелко, противно подрагивать. Плотная куртка, прекрасно защищавшая от ветра на остановке, совершенно не отводила тепло от тела - спина под свитером взмокла.
Я остановилась, тяжело дыша, достала из сумки хрупкую кальку и развернула ее, прижимая к стволу березы.
Черные штрихи рек и возвышенностей смотрели на меня с издевательской абстрактностью. В моем плане был серьезный изъян - у меня не было компаса. А без него все эти крестики и пунктиры превращались в бессмысленный узор. Я подняла голову. Сквозь густые кроны проглядывало глухое, ровное серое небо. Ни солнца, ни теней, за которые можно было бы зацепиться взглядом. Север, юг, восток - все слилось в единую зелено-коричневую массу.
Липкий, первобытный холодок прополз вдоль позвоночника. Я заблудилась.
Медицинский мозг, натренированный годами не поддаваться панике в экстренных ситуациях, мгновенно заблокировал истерику. Никаких слез. Никакого отчаяния. Диагноз ясен - топографическая дезориентация. Протокол лечения прост - разворот на сто восемьдесят градусов и движение по собственным следам обратно к трассе.
Я аккуратно свернула карту, убрала ее обратно в сумку, развернулась и пошла назад. Но лес оказался хитрее. Упругий, напитавшийся осенней влагой мох мгновенно распрямлялся за моей спиной, не оставляя отпечатков каблуков. Сломанные ветки терялись в хаосе естественного бурелома. Ориентиры поплыли, двоясь и обманывая зрение.
Внутри начал нарастать пульс. Я ускорила шаг. Движения потеряли выверенность, стали дергаными, торопливыми. Я пыталась обойти массивный, поваленный ветром ствол сосны, спускаясь в неглубокую, заросшую высоким папоротником ложбину.
Влажный зеленый ковер казался надежной опорой. Я перенесла вес на правую ногу.
Под слоем мха скрывался толстый, отполированный временем и водой корень кедра. Гладкая подошва моего городского ботинка без сопротивления соскользнула с влажной древесины, а устойчивый каблук предательски ушел в мягкую землю. Биомеханика падения сработала за долю секунды. Тело по инерции пошло вниз и вперед. Правая стопа, зажатая между корнем и камнем, неестественно подвернулась внутрь.
В тишине леса раздался глухой, влажный хрящевой щелчок.
Боль пришла не сразу. Сначала образовался вакуум - горячее, тяжелое онемение в районе голеностопа. Я нелепо взмахнула руками, сумка слетела с плеча, и я тяжело, всем весом завалилась на бок, впечатавшись плечом и бедром в сырую, холодную грязь. Ободранные о шершавую кору ладони вспыхнули ссадинами.
А затем по нервным волокнам, от подвернутой лодыжки вверх, до самой челюсти, ударила тошнотворная, пульсирующая электрическая дуга. Я судорожно втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы, подавляя животный крик. Дыхание перехватило. Глаза застлала белая пелена.
Несколько минут я просто лежала в прелой листве, пережидая первый, самый острый болевой шок. Затем, опираясь на дрожащие руки, заставила себя сесть. Правая нога пульсировала в такт ударам сердца.