Страница 13 из 81
Замес теста на пельмени - это не изящная кулинария из телевизионных шоу. Это тяжелая, почти мужская физическая работа. Она требует жесткости, ритма и абсолютного контроля над материалом. Я вдавливала основание ладоней в тугой, упорно сопротивляющийся ком муки, наваливаясь на него всем своим весом. Месила до тех пор, пока дыхание не сбилось, а тесто не стало гладким, упругим и теплым от моих рук. Оно больше не липло к столу, не рассыпалось крошкой - оно полностью подчинилось моей силе.
Затем стартовал бесконечный конвейер. Я отрезала кусок теста, раскатывала его тяжелой деревянной скалкой в тонкий, полупрозрачный пласт. Обычным граненым стаканом вырезала идеальные, ровные круги. В центр каждого ложился выверенный шарик мясной начинки.
Защип. Еще один. И еще.
Это монотонное, повторяющееся действие быстро ввело меня в состояние глубокого, спасительного транса. Мои пальцы работали с выверенной, хирургической точностью автомата. Каждый пельмень получался точной копией предыдущего. Я закрывала края теста так же надежно и крепко, как накладывают ровный медицинский шов на глубокую, рваную рану. Зажать, провернуть, отложить в сторону. Зажать, провернуть, отложить. Это был мой личный метод интенсивной терапии. Я не лечила пациента в процедурном кабинете, я сшивала по кускам саму себя.
Часы на стене тихо, равнодушно отсчитывали ночное время. Два часа. Три пятнадцать. Половина пятого утра.
Кухня постепенно покрывалась тонким, сизым слоем мучной пыли. Она оседала на темном дереве стола, на глянцевой плитке фартука, на моих плотных вельветовых брюках. Пластиковые поддоны, ровно уставленные пельменями, один за другим отправлялись в глубокую заморозку, заполняя пустоты в камере.
Спина в области поясницы начала ныть тупой, навязчивой болью. Икры гудели ровным напряжением, словно я отстояла две двойные смены подряд на ногах. Пот мелкой, холодной испариной выступил на лбу. Но вместе с этой физической, тяжелой усталостью в голову приходила звенящая, абсолютно прозрачная ясность ума.
Я смотрела на свои руки, покрытые белой мучной пудрой, и вдруг невероятно четко поняла истинную задумку злой старухи Бороздовой. Умирающая Зоя была слишком умна и проницательна, чтобы просто сделать мне прощальный подарок. Она видела мой потухший, мертвый взгляд в тот день. Она знала, что я балансирую на самом краю невидимой пропасти, готовая свалиться в вязкое болото бесконечной жертвенности. Она отдала мне эту металлическую шкатулку вовсе не для того, чтобы я великодушно осчастливила Валентина, принеся ему мечту на блюдечке.
Она отдала ее мне, чтобы мои собственные руки были заняты делом. Чтобы у меня появилась цель, не связанная с поликлиникой или уборкой. Чтобы я не сгнила заживо в своей стерильной, правильной, но абсолютно пустой квартире, оплакивая ушедшего мужа.
Карта с нарисованным тушью крестиком на Рыжьем Камне была вызовом. Мощной инъекцией адреналина прямо в остановившееся сердце моей личности.
За окном начало медленно, неохотно сереть. Осенний дождь, монотонно барабанивший по жестяному отливу всю долгую ночь, наконец стих, оставив после себя лишь редкие, тяжелые капли, срывающиеся с карниза крыши.
Я взяла последний кружок раскатанного теста. Положила в него последние пол-ложки оставшегося фарша. Привычным движением защипнула края.
Идеальный расчет. У меня не осталось ни грамма лишних, неиспользованных продуктов. Только несколько сотен аккуратных, крепких пельменей, которые обеспечат мне быстрые и сытные ужины на долгий месяц вперед.
Я тяжело оперлась обеими руками о край кухонного стола. Тело гудело, как натянутая до предела телеграфная струна, но это была правильная, здоровая усталость работающего механизма. Я подошла к фаянсовой раковине, до упора выкрутила кран ледяной воды. Взяла кусок простого детского мыла - того самого, дешевого, без сладких отдушек, к которому привыкла за годы работы в медицине.
Я долго и жестко намыливала ладони, запястья, предплечья, с силой растирая пену, смывая липкое тесто, въевшуюся муку и тяжелый запах сырого мяса. Вода уносила в темный слив остатки моего ночного безумия. А вместе с грязной, мыльной пеной уходила и фантомная боль от ампутированного брака. Я вымыла руки так чисто и тщательно, словно готовилась войти в стерильную операционную для самой важной процедуры в своей жизни.
Вытерев кожу насухо жестким вафельным полотенцем, я вернулась к подоконнику.
Металлическая шкатулка тускло поблескивала своими заклепками в холодном свете утренних сумерек. За окном занималось утро субботы. Мой законный выходной.
Я взяла старую, хрупкую кальку. Осторожно сдула с нее случайную белую пылинку. Мой взгляд неспешно пробежался по топографическим изгибам рек, густым штриховкам лесных массивов и снова уперся в нарисованный тушью крест. Заимка Рыжий Камень.
Я не была таежным охотником или туристом-экстремалом. Мой самый дальний поход в лес за последние двадцать лет заканчивался на опушке светлой березовой рощи за поселком, где мы с Валентином когда-то неспешно собирали сыроежки в плетеную корзину. У меня не было ни профессионального снаряжения, ни тяжелого компаса, ни малейшего понимания того, как выжить в глуши, если что-то пойдет не по плану. Я даже правильную, теплую одежду для леса представляла себе весьма смутно. Но внутри меня сейчас ровно и горячо пульсировала спокойная, глухая упертость.
Если я останусь на эти выходные в чистых четырех стенах, наедине с тикающими часами, я точно сойду с ума. Мне нужно было движение. Мне нужно было доказать самой себе, что я существую вне контекста брошенной жены стареющего реставратора.
Я аккуратно свернула кальку по старым, протертым сгибам. Прошла в прихожую, открыла свою плотную рабочую сумку-шоппер, с которой каждый день ходила в поликлинику, и надежно спрятала карту во внутренний карман на молнии. Дневник деда Бороздовой я убрала обратно в шкатулку, с усилием защелкнув латунный замок, и спрятала ее в нижний ящик бельевого комода, под ровную стопку чистых махровых полотенец.
Я вернулась на убранную кухню, налила себе полный стакан обычной фильтрованной воды и выпила его мелкими, жадными глотками, чувствуя, как живительная прохлада опускается в пустой желудок. Затем включила свой старенький ноутбук, стоявший на небольшой тумбочке у холодильника. Экран мигнул, загружая браузер.
Мои чистые пальцы быстро и уверенно набрали в поисковой строке запрос: "Расписание пригородных автобусов Лесные Ключи - Северная лесополоса".