Страница 84 из 114
Наши ребята сопротивлялись гораздо сильнее, чем в первый раз. Мы никогда не заставляли их заниматься чем-то таким увлекательным, как просмотр фильма о матче (они, вероятно, начали бы освистывать и требовать, чтобы мы вместо этого посмотрели фильм), но они довольно хорошо усвоили советы, которые мы им дали. Вокруг счастливые лица, когда звучит финальный свисток, и Уиттакер на "Лакс Кэмп" выигрывает со счетом 6-4.
- ДА-А-А! - Тали, пританцовывая от счастья, подходит к нам. Похоже, что она довольно стабильно собирает снаряжение от всех тренеров, учитывая, что по какой-то странной причине она носит тренерскую кепку Бенни вместе с солнцезащитными очками Джордана. Синее колечко на ее губах подсказывает мне, что Бенни определенно подкупил ее газировкой в перерыве, что вызывает у меня только смешок. Она бросается ко мне в крепкие объятия со словами: "Папочка, я горжусь тобой".
Затем она спрыгивает вниз и, уперев руки в бедра, поворачивается к Джордану. "Стоило попробовать со свистком, - говорит она с видом опытного переговорщика, - но можно мне прокатиться на спине?"
Джордан улыбается от уха до уха. - Род?
Я киваю. Улыбка, которой я одариваю ее, кажется более пустой, чем я хотел бы.
Они оба кричат, и одним быстрым движением Тали хватает Джордана за плечи, и они уносятся галопом по полю с криком ‘Спокойно, приятель!" и противным ржанием, которое, должно быть, издает моя дочь. Это должна быть одна из самых красивых вещей, которые я когда-либо видел. Женщина, с которой я хочу быть, жизнь, которую я хочу для своего ребенка. И, честно говоря, в каком-то смысле это is прекрасно. Улыбки на их лицах сияют ярче миллиона горящих солнц. Но я думаю, в этом и фишка, когда смотришь прямо на солнце. Оно ослепляет тебя.
Что-то в моей груди обрывается, когда я смотрю на них, и мой взгляд перемещается вверх по трибунам к Шарлотте. Ее руки все еще скрещены. Она единственная, кто не радуется.
Когда я был один, по крайней мере, я знал, что ничто не может причинить боль Тали. Она не знала бы боли, не знала бы печали. Всплывают воспоминания о том, как слезы наполнили ее глаза, когда она попросила прокатиться с Джорданом, но я прогоняю их. Нет, моя обязанность - делать то, что лучше, и я не могу рисковать, снова переворачивая ее жизнь с ног на голову, ставя ее в такое положение, когда она окажется втянутой в перетягивание каната между мной и ее матерью. Или, что еще хуже, место, где она может пострадать. Слишком привязывается к Джордан, а потом, следующее, что я помню, она не возвращается. Она уходит, и мы снова живем в подвешенном состоянии.
Я знаю, что это не то же самое, что раньше. Я знаю. Но часть меня не решается полностью впустить Джордан, полностью доверять ей. Это отвратительная часть меня. Это мерзость того, что происходит, когда ты пытаешься быть идеальным родителем, сам по себе. Старайся держать своего ребенка подальше от любых видов пращей и стрел. Эта частичка моего сердца кричит и заставляет меня прислушаться к ней.
Я снова вспоминаю заплаканные глаза Тали. О потоке надежды, который наполнил мою грудь, когда Шарлотта вернулась на день рождения Тали. И о словах, произносимых шепотом Джордан, о том, как ее голова прижимается к моему плечу. Волна захлестывает меня. Это каскад оцепенения, безразличия.
Я хотел бы по-настоящему, по-настоящему заставить себя понять, что то, что делает тебя счастливее всего, может разорвать тебя на части и оставить таким опустошенным, что ты больше ничего не чувствуешь.