Долгое жаркое лето

Глава Двадцатьпервая

Амбары

Иордания

W

шляпа. Что за черт?

Я не устраиваю семейных посиделок. Я не посещаю семейные посиделки во время моих летних увлечений. Технически это часть определения ‘увлечения’. Так что же, черт возьми, я делал на большом итальянском семейном ужине?

Мне потребовалось примерно на пятнадцать минут больше, чем следовало, чтобы выйти от Ребекки и решиться зайти к Роду, потому что я буквально стояла на пороге, одной ногой входя, другой высовываясь, оглядываясь взад-вперед, входя и выходя, пока, наконец, не решила стиснуть зубы и просто сделать это. Как друг.

Я пропалываю грядку с лавандой, в результате проявляя излишнюю агрессию по отношению к указанным сорнякам. Прополка - феноменальный способ выместить весь свой гнев на чем-то, что, по мнению любого садовода, в корне этого заслуживает. Я обхватываю рукой в перчатке по-настоящему длинную и тяну стиснутыми зубами. К сожалению, вырывание его из земли дает мне не больше ясности, чем было до этого.

Мне не становится легче, когда мой телефон перестает воспроизводить мою музыку и вместо этого начинает воспроизводить мелодию звонка iPhone по умолчанию. Я ворчу про себя, снимаю перчатку и проверяю, кто это, прежде чем поднять трубку.

‘¿Que pasó?’

Что случилось? Я понимаю. Странный способ начать телефонный разговор. Но моя мама никогда не звонит мне первой. Никогда. У нее такая политика: "Ты звонишь, когда сможешь’. Я думаю, это глупо. Она должна звонить мне, когда захочет. Вместо этого она слишком занята, хватаясь за свой меч и стараясь не беспокоить меня. Я пытался сказать ей, что она никогда не сможет беспокоить меня. Поскольку она такая же упрямая, как и я, она не послушалась.

‘Nada. Я просто хочу, чтобы ты знала, прежде чем я это сделаю, доченька. Мы собираемся снести старые амбары для скота.

Я буквально с трудом подбираю слова, как сломанный разбрызгиватель. Никакого перехода? Только это?

- Куда ты направляешься? - спросил я.

- Все в порядке, ’ успокаивает она меня. Я слышу лязг и крики позади нее. Они уже этим занимаются. Естественная хрипотца в ее голосе доносится из динамика. ‘ У нас есть деньги. Пришло время. Они годами нуждались в ремонте, ты это знаешь. Все ранчо нуждается. Мы можем делать это постепенно, привести все в порядок. Тут и там сарай, и к следующему году все будет новым".

‘Ма ...’ Я готов в отчаянии швырнуть телефон. Я зажмуриваю глаза и беззвучно кричу, сжав руку в кулак, прежде чем вернуться к ней. - Мам, - говорю я медленно и обдуманно, - эти деньги предназначались тебе.

"А что мне с этим делать, кроме этого?" - парирует она.

Черт возьми, мама. Когда я перевел на ее банковский счет значительную часть аванса по контракту с командой Rhode Island Reapers по лакроссу, я хотел, чтобы она немного переделала дизайн своего дома. Съезди в отпуск. Бля, сделай педикюр. А не строй новые амбары.

Я массирую лоб, поднимаясь на ноги. ‘ Мам. Пожалуйста, подумай об этом еще раз.

- Учитывая, что главный сарай сейчас в основном обшит деревянными досками, я думаю, это уже в прошлом, доченька.

Я собираюсь взорвать несколько предохранителей. Часть меня понимает это. У нас всегда было от ста до двухсот голов молочного скота. Я понимаю. Это требует обслуживания. Это непростая операция. Но гнев побеждает, и я врываюсь в дом в поисках какой-нибудь проблемы, которую я могу решить здесь. ‘Послушай, я возвращаюсь домой. Я задержусь на несколько дней. Просто дай мне собрать свои вещи.

‘Джордан, ’ твердо говорит мама. Ты же знаешь, это плохо, когда она бросает "дочу’ на растерзание волкам и веревкам от официального имени. Я замираю на месте. ‘ Ты не вернешься домой. Это время для тебя, детка. Я с этим разберусь.

‘ Ладно, но... Я чуть не смеюсь, не веря своим ушам. ‘ Тогда почему ты не можешь оставить что-нибудь и для себя? Эти деньги?"

-Баста, Джордан, - наконец рявкает она. ‘ Хватит. Мы строим амбары, и все. Ты же знаешь, что это ранчо - источник средств к существованию. Содержание окупится.

‘ Да, да, ’ бормочу я. Мне далеко за двадцать, и тот резкий тон, который она приберегает для того, чтобы я капризничал, все еще ставит меня на место. "Люблю тебя, мама".

- Люблю тебя больше, доченька.

В полном шоке я вешаю трубку. Является ли сейчас подходящей реакцией швырнуть телефон о кирпичную стену массивного дома Ребекки? Может быть.

Словно почувствовав мое надвигающееся не очень умное решение начать внедрять технологии, раздвижная стеклянная дверь во внутренний дворик открывается, и Ребекка просовывает голову внутрь. - Ты в порядке, дорогая?

Я смотрю на нее с видом ПОМОЩИ.

Она приглашающе машет рукой. - Тогда пошли.

Вместо своего обычного пирога Ребекка приготовила для нас обоих кое-что покрепче: виски, которое она наливает мне в очень красивый, очень дорогой хрустальный бокал. Я обращаюсь с ним особенно осторожно, когда делаю свой первый глоток.

‘Это моя мама", - говорю я ей. ‘Она не умеет ставить себя на первое место. И она упряма в этом".

- Я понимаю, откуда ты это взял.

Не ошибаюсь. Я раздраженно вздыхаю. - К сожалению.

‘ И что она сделала? - Спрашивает Ребекка, делая глоток виски из своего стакана.

‘ Помнишь, я говорил тебе, что мы живем на ранчо? Я криво улыбаюсь. ‘ Это не проходит бесследно. Например, когда дерьмо требует починки. Амбары определенно могли бы подождать. Я отдал ей часть своего чека по контракту на лакросс, чтобы она могла заняться чем-нибудь для себя, а вместо этого она потратила его на эту штуку с сараем.

- Хм. ’ Мой домовладелец-лайф-коуч задумчиво откидывается на спинку стула. - Что еще?

‘ Что еще? Я повторяю, с сомнением. Что еще? Кроме того, что моя мать принимала неправильные решения за свой счет? Может быть, я злюсь, потому что в этих молочных сараях я научился доить свою первую корову, там я вырос, работая. ‘Она сказала, что это было бы полезно для бизнеса. Но старый был вполне исправен. Я просто волнуюсь. Типа, мне нужно, чтобы у нее был личный день. Личная неделя.

- А почему бы и нет?

‘ Я не знаю. Потому что это все, что она знает? Заведение не работало бы, если бы она не надрала задницу после того, как мой отец ушел. Я практически издеваюсь, возможно, даже глумлюсь. Я не заговариваю о нем, если могу удержаться. Любой мудак, который оставляет свою жену и маленького ребенка на ободранном, умирающем ранчо, полном долгов, чтобы он мог уехать и начать новую жизнь со своей любовницей, не стоит того, чтобы его воспитывали.