Страница 38 из 56
— Ну почему же не мог бы, — немедленно отозвался Викентьев, — да, не скрою, всем нам сейчас тяжело, но ведь жизнь продолжается. Так что можете приезжать в любое время.
— А где мы можем встретиться? — Я и не надеялась так легко добиться аудиенции.
— Видите ли.. Мне бы не хотелось сегодня куда-нибудь выходить, — раздумчиво произнес Викентьев. — Так что предлагаю встретиться у меня дома. Вас это устроит или..
— Конечно, устроит, Анатолий Степанович, — поспешила я заверить своего собеседника.
— Прекрасно, — отозвался он с явным облегчением. — Записывайте адрес.
Он продиктовал мне адрес, который я и так уже знала от Первайкина. Разумеется, сообщать это Викентьеву не входило в мои планы.
Пообещав подъехать в течение часа, я принялась собираться. Поскольку со всех сторон я только и слышала, что Викентьев воплощенная респектабельность, мой выбор пал на летний светлый костюм. Полуприлегающий жакет и юбка чуть ниже колен не скрывали достоинств моей фигуры и в то же время соответствовали официальным канонам. Для завершения делового образа я выбрала кремовые лодочки на среднем каблуке и бежевую сумочку-портфель. Макияж, разумеется, едва заметный, да еще я собрала свои длинные светлые волосы в аккуратный узел на затылке. Отражение в зеркале ехидно сообщило, что респектабельнее уже некуда, как ни старайся. Что ж, именно такой эффект я надеялась произвести не Викентьева.
— Прошу, — пригласил меня широким жестом довольно высокий и стройный седовласый хозяин квартиры. — Если не возражаете, поговорим в моем кабинете. Его обстановка действует на меня успокаивающе.
Я, естественно, не возражала и незаметно с любопытством присматривалась к Викентьеву. Он, видимо, не жалел времени, чтобы поддерживать себя в хорошей физической форме. Более всего Викентьеву подходило определение «подтянутый». Мысленно я похвалила себя за выбор гардероба для визита, поскольку и сам Викентьев встретил меня в светло-сером костюме. На правой руке мужчины я заметила обручальное кольцо, что немного удивляло, если вспомнить, что фактически супруги давно разъехались. В кабинете, обставленном с элегантной строгостью, главенствовал просторный рабочий стол. Довольно большая фотография красивой молодой женщины, помещавшаяся возле письменного прибора, невольно притягивала взгляд. Знакомые черты лица и, главное, прямой и вместе с тем добродушный взгляд темных глаз безошибочно выдавали сходство с Екатериной Викентьевой. Возможно, все эти атрибуты должны были органично вписываться в тот самый благопристойный образ, который якобы стремился поддерживать Викентьев. Что ж, постепенно разберемся, так ли это на самом деле. У меня все же закрались некоторые сомнения, станет ли безразличный к собственным домочадцам глава семьи постоянно держать портрет взрослой дочери у себя перед глазами.
Судя по тому, как спокойно держался Викентьев в своем кабинете, именно здесь он ощущал себя наиболее комфортно и, возможно, проводил в нем большую часть времени.
— Я сегодня не варил себе кофе, как обычно, — сообщил Викентьев почти извиняющимся тоном, предложив мне удобное кожаное кресло и усевшись в такое же напротив. — Боюсь, давление поднимется.. Но если хотите, приготовлю для вас.
— Нет-нет, не беспокойтесь, пожалуйста, Анатолий Степанович, я совсем недавно пила кофе, — поспешила я вежливо отказаться, поскольку действительно не хотела, чтобы он отвлекался на посторонние вещи. Мне не терпелось поскорее выудить из своего собеседника максимум полезной информации, и еще вопрос, захочет ли он ею делиться. — Сочувствую вашей утрате, примите мои соболезнования, — добавила я, рассчитывая тем самым сразу подвести Викентьева к интересующей меня теме.
Тот в ответ сокрушенно кивнул.
— Спасибо. Потерять одного за другим сразу двух лучших друзей — это, знаете ли, испытание не для слабонервных.
Я, изобразив сочувствие во взгляде, деликатно промолчала.
— Ну что ж, — со вздохом проговорил Викентьев после недолгого молчания, — вы хотели уточнить какие-то факты в связи с внезапной смертью Темы, то есть Артемия Белорецкого? Вы ведь уже говорили об этом с Эдуардом Аркадьевичем?
— Да, — подтвердила я то, что Викентьеву и так было отлично известно. Дорого я бы дала, чтобы узнать, как именно эти двое договорились преподнести мне эту историю, теперь уже от лица Викентьева. — Как вы думаете, Анатолий Степанович, это действительно был несчастный случай?
— Следствие пришло именно к такому выводу, насколько мне известно, — спокойно отозвался Викентьев. — Такое случается, ничего не поделаешь. Ничего уже не поделаешь.. — задумчиво повторил он.
— А вы, Анатолий Степанович, как вы узнали о том.. — Я намеренно сделала паузу, чтобы увидеть реакцию Викентьева.
— Как я узнал, что Тема умер? — невозмутимо уточнил мой собеседник. — Да, собственно, мне и добавить-то особо нечего. Нашел его Эдик, Эдуард Солодилов. Он мне и позвонил тем самым утром. Я ведь был в отъезде, за пределами области. Ездил по делам в Пензу, у меня там родственники. Планировал задержаться на пару дней, но, как только Эдик сообщил, я сразу сорвался обратно. Благо ехать недалеко, несколько часов на своем авто. Все подробности узнал уже от Эдика. Вот, собственно, и все.
Слушая Викентьева, я невольно подумала, что он ведь попросту подставляет Солодилова, причем исключительно грамотно. Можно сказать, мастерски. Может быть, именно ради этого он так легко согласился встретиться со мной? И тотчас эта мысль потянула за собой целый шлейф подозрений. Все они были в курсе моего расследования, и первым тревогу забил Солодилов, предупредив остальных. При каких обстоятельствах умер Аверченков, я знаю лишь со слов новоиспеченной вдовы. Может быть, все они встретились после моей поездки в Пристанное и заранее распределили роли.
Стоп, мысленно одернула я себя. Так можно доподозреваться до того, что я начну считать, будто они и Аверченкова специально подговорили умереть. Решили меня запутать, не иначе.
— Скажите, Анатолий Степанович, — я все же решила затронуть рискованную тему акций, — вы ведь одно время работали вместе с Артемием Белорецким в одной компании.
Тут я сделала паузу, но мой собеседник не выказал никаких признаков беспокойства.
— Да, — Викентьев равнодушно пожал плечами, — только не одно время, как вы изволили выразиться, а лет тридцать или около того.
Он замолчал, словно давая мне возможность задать следующий вопрос, чем я и воспользовалась.