Страница 39 из 59
Один из документов особенно привлек мое внимание — официальное письмо от известного эксперта по восточному искусству из Гонконга, опровергающее заключение Лаптева о том, что свитки, найденные у Чена, были подделками. Этот документ так и не был представлен в суде.
Последней я открыла папку с названием «Месть». В ней был всего один файл — видеозапись. На экране появился сам Чен в каком-то темном помещении, похожем на мастерскую. Он смотрел прямо в камеру, и его голос звучал спокойно и размеренно:
«Если вы смотрите это видео, значит, Татьяна Иванова сделала правильный выбор. Завтра вечером в особняке на Ольховой, 17, состоится последний акт этой истории. Там будут все главные действующие лица. И все доказательства. Я мог бы уничтожить их по одному, медленно, как они уничтожили мою семью. Но это сделало бы меня похожим на них. Вместо этого я предлагаю сделку: правосудие в обмен на правосудие. Они признаются в своих преступлениях и понесут наказание по закону, а я прекращу то, что начал. Решать вам, Татьяна. Приходите одна в восемь вечера».
Видео закончилось, оставив меня в глубокой задумчивости. Чен мог легко уничтожить своих врагов, если бы захотел. Вместо этого он предлагал использовать систему, которая когда-то сломала его жизнь. Был ли это акт высшего благородства или хитроумная ловушка?
Я отключила флешку и спрятала ее во внутренний карман куртки. Часы показывали половину второго. У меня оставалось немногим больше суток, чтобы принять решение.
«Думанье мыслей» — так я называю процесс, который большинство людей именуют размышлением. Для него мне требуются три вещи: тишина, хороший кофе и мои гадальные кости. Обычно я предпочитаю свою квартиру, но сегодня был исключительный случай. Я направилась в библиотеку юридического факультета, где когда-то училась сама, — там всегда было тихо, а в дальнем углу читального зала стоял старый диван, на котором я когда-то готовилась к экзаменам.
Устроившись на этом диване с бумажным стаканчиком кофе, я достала свои гадальные кости. Они лежали на ладони — холодные, гладкие, с четкими гранями и выгравированными цифрами. Не древние китайские реликвии, а современный набор, купленный в магазине настольных игр. Но для меня они давно стали чем-то большим, чем просто игральные кубики.
Я сосредоточилась на вопросе: «Стоит ли доверять Чену?» — и бросила кости на открытую книгу.
Они прокатились по странице и замерли: 3+21+25. «Вы займетесь благородной работой, даже если она будет незаметна для окружающих».
Интересно. Я бросила еще раз, теперь с вопросом: «Говорит ли Чен правду о своих намерениях?»
Кости показали: 30+16+2. «Ваш новый знакомый не тот, за кого себя выдает».
Мои кости никогда не отвечают прямо на вопросы. Они лишь дают направление для размышлений, иногда противоречивое. Словно специально, чтобы заставить меня думать, а не полагаться на случай.
Я убрала кости в карман и вернулась к имеющимся фактам. Все улики указывали на то, что Чен действительно был несправедливо осужден. Доказательства против Дорохова и его сообщников выглядели убедительно. Но можно ли доверять человеку, который методично выслеживал своих врагов десять лет и разработал изощренный план мести?
С другой стороны, если бы он хотел просто убить их всех, он мог бы давно это сделать. Вместо этого он выбрал путь символического возмездия — лишить их того, что они ценили больше всего: удачи, успеха, репутации. Он играл по их правилам, используя их суеверия против них самих.
И вот теперь он предлагает сотрудничество. Почему? Что изменилось?
Я вспомнила его глаза — уставшие глаза человека, который слишком долго жил с болью и гневом. Возможно, он просто устал от собственной мести. Или понял, что настоящее освобождение приходит не через месть, а через справедливость.
Я достала телефон и набрала номер Кирьянова.
— Привет, это я, — сказала я, когда он ответил. — Сможешь сделать для меня еще одну проверку? Мне нужно знать, подавал ли Чен Ли апелляцию на свой приговор.
Кирьянов ответил не сразу:
— Ты же понимаешь, что это закрытая информация? — В его голосе звучало беспокойство. — Таня, во что ты влезла на этот раз?
— Просто проверь, пожалуйста. Это важно.
— Хорошо, — неохотно согласился он. — Перезвоню, как только узнаю.
Через пятнадцать минут мой телефон завибрировал.
— Он подавал апелляцию пять раз, — сообщил Кирьянов. — Каждый год после вынесения приговора. Все пять раз отказ. Последняя была два года назад.
— Спасибо, Кирь. Ты настоящий друг.
— Таня, — его голос стал серьезным, — что бы ты ни задумала, будь осторожна. Этот парень отсидел за особо тяжкое экономическое преступление. Он не безобидный ягненок.
— Я знаю. Но, возможно, он и не волк, каким его представили.
Я отключилась, еще глубже погружаясь в раздумья. Пять апелляций. Пять попыток доказать свою невиновность законным путем. Он верил в систему даже после того, как она его сломала.
А теперь он предлагает мне помочь этой системе восстановить справедливость. Возможно, в этом и был его настоящий план с самого начала? Не просто месть, а реабилитация?
Я допила остывший кофе и приняла решение. Завтра в восемь вечера я буду на Ольховой, 17. Одна, как он просил. Но не безоружной — «макаров» надежно лежал в наплечной кобуре под курткой. Доверяй, но проверяй — один из главных принципов в моей работе.