Двенадцать граней страха

Глава 6

Иногда я думаю, что в прошлой жизни была кошкой. И дело даже не в моей природной грации или способности приземляться на четыре конечности после падения с высоты собственного эго. Просто любопытство порой заводит меня в такие дебри, откуда приходится выбираться, теряя не метафорические, а вполне реальные жизни. Восемь уже потеряла, осталась последняя.

Адрес, который мне подсказал неизвестный пока доброжелатель — Ольховая, дом 17, — оказался на самой границе города, где элитные коттеджи постепенно уступали место заброшенным советским постройкам. Здание, когда-то бывшее, судя по архитектуре, купеческим особняком, стояло за ржавым забором, полускрытое разросшимися деревьями. Табличка с номером еле держалась на одном гвозде. Открытка для любителей эстетики запустения.

Я припарковала машину в стороне и некоторое время просто наблюдала. Дом выглядел необитаемым: выбитые окна первого этажа, граффити на стенах, полуобвалившийся козырек над парадным входом. И все же что-то в нем цепляло взгляд — возможно, остатки былой роскоши, проступавшие сквозь наслоения времени, или слишком целенаправленное запустение, как в голливудских декорациях к фильмам ужасов.

Я вышла из машины, надела солнцезащитные очки больше для конспирации, чем от солнца — день был пасмурным, и неторопливо направилась к дому. Перед калиткой оглянулась — ни души вокруг, только ворона, наблюдавшая за мной с ветки старого дуба с тем особым вниманием, какое могут проявлять только очень голодные птицы или очень любопытные соседи.

Калитка поддалась с натужным скрипом. Я прошла по заросшей тропинке к парадному входу, стараясь ступать по бетонным плитам, а не по мягкой земле, чтобы не оставлять следов. Детективные романы научили меня хотя бы этому.

Входная дверь была заколочена, но в одной из досок зияла дыра, достаточно большая, чтобы пролезть худощавому подростку или не слишком упитанной женщине с третьим размером. Я мысленно поблагодарила свою любовь к спорту и ненависть к сладкому, протиснулась внутрь и оказалась в полутемном холле.

Затхлый воздух, смесь запахов плесени, пыли и чего-то странного, напоминающего старые благовония. Под ногами хрустело битое стекло. Я включила фонарик на телефоне и медленно провела лучом по помещению.

Холл когда-то был впечатляющим — остатки мраморной лестницы, почерневшие от времени лепные украшения на потолке, следы настенных панелей из дорогого дерева. И повсюду — следы поспешного бегства: разбросанные бумаги, осколки посуды, опрокинутая мебель. Будто люди покидали дом в страшной спешке, хватая самое необходимое.

— Тут у нас что, снимали «Титаник»? — пробормотала я себе под нос, пытаясь шуткой разогнать неприятное чувство тревоги.

В углу валялась сломанная фарфоровая кукла в традиционном китайском наряде. Я подняла ее, рассматривая искусную роспись на лице. Один глаз был выбит, и создавалось впечатление, что кукла подмигивает. А ведь недешевая вещичка, это было заметно даже на мой сугубо дилетантский взгляд. Ее бы в руки вменяемого реставратора — и на аукцион любителей подобных изделий.

«Не слишком ли много китайских мотивов для обычного российского особняка?» — подумала я, вспоминая слова Гордеева о доме коллекционера. Впрочем, помнится мне, до 2014 года особняк принадлежал некоему Чжоу Ляну, гражданину КНР, официально — бизнесмену, неофициально — крупному коллекционеру азиатского искусства. После его ареста дом был конфискован и продан с аукциона. И купил его.. А кто его, кстати, купил?

Я прислонилась к пыльной стене и открыла поисковик в телефоне. Все-таки интернет — на диво полезная штука. И принадлежал этот домик теперь Василию Дорохову. И судя по обрывкам информации, приобретение оформлено за смешные деньги — слишком уж незначительный налог за него был уплачен. Только в доме с тех пор никто не живет — жена Чжоу Ляна, его предыдущего владельца, покончила с собой прямо в этом доме, когда арестовали их сына. Выбросилась из окна дома. Вниз головой. На каменные плиты. Без шансов.. И дом считается проклятым.

Я невольно подняла взгляд на темный проем лестницы, ведущей на второй этаж. Суеверия — удел глупцов, но в старых домах с историей всегда есть что-то такое.. располагающее к мыслям о призраках.

«Спасибо за поднятие боевого духа», — мысленно поблагодарила я поисковик и свою любовь к отысканию информации. А еще, судя по разбросанным по углам бутылкам и специфическому запаху, сюда регулярно наведываются бомжи и местные алкоголики.

Это уже было действительно неприятно. Я проверила, легко ли вынимается из кобуры мой «макаров» — не то чтобы я горела желанием пообщаться с местными обитателями подвалов.

На первом этаже обнаружилось несколько комнат — бывшая гостиная, столовая и то, что, судя по остаткам встроенных шкафов, было кабинетом. Везде одна и та же картина разорения, но с китайским акцентом — осколки фарфора с характерной росписью, обрывки свитков с иероглифами, поломанные веера. Дом рассказывал историю человека, страстно любившего восточную культуру.

В кабинете на стене висели пустые рамы для картин, под ними — выцветшие прямоугольники на обоях. В углу валялся опрокинутый сейф с выломанной дверцей. Судя по всему, тут уже успели похозяйничать охотники за сокровищами.

Я присела на корточки перед сейфом и посветила внутрь. Пусто, если не считать обрывка бумаги, застрявшего в дальнем углу. Я вытащила его пинцетом из набора, который всегда носила с собой.

Часть фотографии — улыбающийся молодой китаец в академической мантии и квадратной шапочке выпускника. Тот же самый, что был на фото в лавке Ли Чжана. Чен Ли собственной персоной.

Я аккуратно убрала находку в пластиковый пакет. Лестница на второй этаж выглядела не слишком надежно, но любопытство — та еще сволочь, особенно профессиональное. Я начала медленно подниматься, проверяя каждую ступеньку.

Второй этаж выглядел еще более заброшенным. Длинный коридор с несколькими дверями, большинство из которых были либо выломаны, либо распахнуты настежь. В конце коридора — двустворчатая дверь с остатками позолоты. Я направилась к ней, осторожно ступая по скрипящему полу.

За дверью оказалась просторная спальня с высоким потолком. Огромная кровать с полуразрушенным балдахином, туалетный столик с треснувшим зеркалом, шкафы с распахнутыми дверцами. И снова — явные следы поспешного бегства или обыска.