Страница 29 из 73
Хотя по ходу допроса — иначе это у меня назвать не получалось — никто из преподавателей не обвинил меня во лжи, на лицах мелькали сомнения. Моя рана была свежей, еще кровотечение не остановилось, и ее оставил явно не ламмасу. К тому же нас застали в подозрительном для студентов месте, а кто не уловил волну моей энергии, тот заметил, как разволновались химеры, лучше людей чувствующие подобные вещи.
Мне пообещали, что ректор этим займется, а Лейста с Нолдом не выпустят за пределы академии, пока моя история не подтвердится.
И на этом все.
Преподаватели один за другим покинули покои Тэриаса, кто-то молча, кто-то желая мне скорейшего восстановления. Чего — здоровья или справедливости, они не уточняли. Тэриас и Аммермах вышли из комнаты последними, но куратор задержался.
Я устало привалилась к спине мантикоры, рассеянно подумав, что стала неприлично смелой, ведь чужой питомец мог меня и пришибить. Однако кошка только тихо замурчала, и я пригрелась о ее песочного цвета теплую шкуру, прислушиваясь к доносящимся из-за двери голосам.
Похоже, благородные эрры наивно полагали, что их не слышно.
— Рэйл, ты хоть примерно осознаешь, что творишь? — отчитывал Аммермах Тэриаса. — Я тебе эту девочку доверил не для того, чтобы ты еще хуже сделал!
— Хуже? — огрызнулся тот. — Да я, похоже, единственный, кто увидел ее потенциал и не плюнул на него! Много было бы пользы, если бы я для вида один раз с ней поговорил и просто выгородил ее перед ректором? Она так никогда свои силы не освоит! И я вообще-то две недели ее терзал так, как не терзал самых безалаберных своих студентов, только чтобы никто не подумал, будто она на каком-то особом счету! По
твоей
просьбе, Пайлан. Меня совесть теперь до конца жизни будет мучить!
— В моей просьбе не было ничего о том, чтобы быть с ней настолько жестким! Она же
девушка
. Эти глупые мальчишки
на тебя
смотрели, когда им взбрело в голову, что с Лючией можно так поступать.
Голос Тэриаса понизился, стал едва различимым, зато так налился угрозой, что у меня поднялись волоски на коже.
— Ты всегда знал, что я не одуванчик и что паршивее тренера, чем я, во всем Лирейне не найти. Притом именно ты настоял на том, чтобы я обучал оболтусов в этой академии, потому что другие преподаватели, боящиеся их влиятельных родителей, вытирают им сопли. Сдается мне, избалованные паршивцы, которых сюда набирают только из-за их фамилий, и без меня достаточно насмотрелись в жизни, чтобы вытворять подобные мерзости. И я бы на твоем месте задумался, почему сразу двое из этих ублюдков учатся на
твоем
курсе. Ты два года наблюдал за этими тварями и не заметил ничего, что выдало бы их гнилое нутро? Или не захотел ничего делать? Не твоя ли мягкость всему виной?
Кажется, Тэриас наступил на мозоль, потому что вместо ответа зависла пауза, после которой раздалось сдавленное ругательство куратора.
— Ссорами между собой мы ничем делу не поможем, Рэйл. У каждого из нас свой метод, и каждый имеет право считать что-то неправильным, но сейчас нам нужно объединиться. Сегодняшнее едва не перешло все границы…
Дальше голоса стали тише — оппоненты угомонились. Я некоторое время напрягала слух, но разобрать уже ничего не смогла и махнула на это рукой, расслабившись и нежась в шелковистой гриве мантикоры.
Эрр Аммермах вернулся минут через пять. Он сел возле дивана на стул и склонил ко мне седую голову.
— Идем, Лючия. Я сопровожу тебя в твою комнату…
— Вы издеваетесь? — перебила я гораздо резче, чем куратор того заслужил.
Он, опешив, посмотрел на меня. Спустя миг голос его стал строже.
— Лючия, понимаю, что ты испытала серьезное потрясение…
— Нет, — опять перебила я, — дело не в потрясении. Простите за грубость, эрр Аммермах, но вы, кажется, так добры, что кое-чего не понимаете. Я что-то не слышала, чтобы Лейста, Каллиса или Нолда заперли в своих комнатах.
Куратор нахмурился.
— Так и есть. Пока их вина не доказана, они на свободе, пусть и не имеют права покидать академию.
— Тогда что им помешает опять заявиться ко мне и на сей раз убить по-настоящему? Или для начала просто потыкать ножичком мне в живот, чтобы я взяла все свои слова обратно и вылетела из академии вместо них как лгунья? Все говорят, какой ламмасу страшный и ужасный, но, по сути, спас меня сегодня именно он. Если бы он не вырвался из клетки, во мне было бы на пару десятков дырок побольше!
Сердце опять заколотилось, руки затряслись. Как по волшебству, рядом появился Тэриас, который поправил на диване подушки, хотя я все равно на них не лежала, и устремил на эрра Аммермаха испепеляющий взгляд.
— Лючия останется здесь, — непререкаемым тоном объявил Тэриас.
— Но приличия… — начал куратор.
— … будут соблюдены, — отрезал тот. — Сниму комнату в какой-нибудь из городских гостиниц и буду ночевать там.
Аммермах сузил глядя, тяжело глядя на него.
— Рэйл, я понимаю, что ты после сегодняшнего инцидента хочешь защитить ее, но факт, что Лючия укротила ламмасу, скрыть не удастся, он в любом случае прогремит на всю академию и послужит лучшей защитой. Лючии не избежать всеобщего внимания, зато к ней теперь вряд ли кто-нибудь сунется.
— Я… что сделала? — недоуменно переспросила я. — Никого я не укрощала, всего лишь остановила ламмасу от того, чтобы он нас всех не затоптал.
Эти двое меня как будто не слышали. Каждый пытался испепелить взглядом оппонента. У Тэриаса было намного больше шансов это осуществить, причем в буквальном смысле, поэтому Аммермах отвернулся первым.
— Лючия, решать тебе, — примирительно сказал он. — Только не забывай, что в будущем такая… близость с кем-то из преподавателей может пойти тебе не на пользу.
— Что, меня могут опять попытаться изнасиловать и убить за углом ради сведений, как сдать экзамен эрру Тэриасу на десять баллов? — буркнула я. — Спасибо за заботу, но, думаю, я рискну.
Аммермах вздохнул и поднялся со стула.
— Богом клянусь, вы оба, как на подбор, невыносимы. Будь по-вашему. Искренне надеюсь, что ректор не станет затягивать с расследованием и ты вернешься к себе, Лючия. Прийти вечером тебя проведать?
— Спасибо, не нужно, я буду в полном порядке, — вежливо ответила я.
Он лишь покачал головой и, попрощавшись, ушел.
Проводив его, Тэриас вернулся ко мне и остановился у двери. Вид у него был такой, будто самоуверенная, даже надменная звезда всех заклинателей зверей впервые чувствует неловкость.