Страница 38 из 65
Пораженный его внезапным гневом, я разрыдался. Отец сразу же пожалел о своей вспыльчивости. Он взъерошил мне волосы и похлопал по щеке. Затем сказал гораздо мягче: «Давай больше не будем об этом».
Мои слезы утихли, и мать снова вошла в комнату. Разговор быстро перешел на новую собаку соседа, и я обрадовался, когда папа предположил, что на мой следующий день рождения они могут подарить мне собаку..
Однако ночью я слышал снизу приглушенные звуки ссоры между родителями. Хлопнула дверь. На следующее утро всё было как обычно.
Но мое любопытство было задето. Мать пресекла дальнейшие расспросы, настояв на том, чтобы я больше ни о чем не спрашивал.
Тогда я стал интересоваться в школе. Многие думали, что родители Оливера мертвы, ведь во время каникул он не ездил домой. Некоторые предположили, что он был стипендиатом из сиротского приюта, что объясняло его потрепанный вид. Иногда я махал из окна нашего дома в сторону школы, на случай если он смотрит. Он никогда не подавал признаков того, что видел меня, и хотя продолжал пялиться исподтишка, я почувствовал к нему некоторую симпатию.
Было что-то романтичное в том, чтобы иметь осиротевшего двоюродного брата. Я не продвинулся далеко в своем исследовании и, когда Оливер ушел из школы, через год или два совсем забыл о нем.
Думаю, я всегда знал, что стану священником. Конечно, наша домашняя жизнь была очень католической, и это, несомненно, оказало влияние, но и обряды сами по себе кое-что значили для меня. Мне нравились таинства, и, в отличие от большинства детей, мне Пасха всегда казалась важней Рождества, а идея величайшей жертвы и воскресения привлекательнее подарков и Санта-Клауса. Отцу было приятно, что я проявляю такой интерес к церковным делам, и он поощрял это. Мама же не проявляла восторга. Думаю, она хотела, чтобы я нашел себе жену и произвел на свет выводок внуков. Она пыталась отговорить меня от моего решения. Это стало причиной одного из редких споров между родителями.
Я встречался с девушками и имел сексуальный опыт, но это почему-то казалось мне предательством веры, грубым отступничеством от того, что, как я знал, должно стать моим путем. Слова «призвание свыше» часто используются в мистическом смысле. Вы слышите «послание Господа», и вас будто ударяет молнией, или вы просто «чувствуете это», но причины моего решения поступить в семинарию были гораздо проще. Я просто не хотел заниматься ничем другим. Мечтал помогать прихожанам, служить им, совершать мессу и похоронные обряды. С детства я был волонтером в нашей церкви, и тамошние священники были людьми, на которых я равнялся и которыми восхищался. Вопреки распространенному мнению, я не боюсь женщин и не чувствую себя неуверенно в их присутствии. И даже получаю огромное удовольствие от их общества. Мне просто не нужны ни жена, ни дети. И я не гей, как предполагала моя мать. Просто счастлив соблюдать целибат. Папа был в полном восторге, когда я сказал ему, что хочу в семинарию. Ничто, по его словам, не могло бы заставить его гордиться мной больше.
Несколько лет спустя, учась в семинарии, я обнаружил в газете фотографию Оливера Райана. Он стал литературным «открытием». Я помнил, что он родственник Райанам, но теперь его звали Винсент Дакс.
Я показал заметку отцу, когда он в следующий раз навестил меня, и попросил объяснить, какие именно родственные отношения нас связывают. Если тогда он что-то не мог открыть маленькому мальчику, то теперь.. Оказалось, однако, что папе всё еще явно не по себе от этой темы. Он сказал, что мать Оливера была женщиной «дурной репутации». Я спросил, что же объединяет нас с Оливером? Возможно, его отец наш родственник? Папа отвернулся и неохотно ответил, что отец Оливера умер в молодости от туберкулеза. Чувствовалось, что он лжет. Я подозревал, что если мать Оливера была проституткой, то, наверное, его отец умер от сифилиса или какой-то другой передающейся половым путем болезни и поэтому мой отец хочет скрыть подробности.
Видя его беспокойство, я перевел разговор в другое русло, заявив, что все-таки неплохо иметь в семье известного писателя. Отца это предположение заметно покоробило, и он сказал, что, если я хочу добиться успешной карьеры в церкви, стоит держаться подальше от семейного скандала. Я мог понять эту точку зрения.
Между тем известность Винсента Дакса росла, и мне нравилось следить за его успехами в средствах массовой информации. Я даже купил одну из его книг. Она действительно была очень неплохой. Так что я втайне гордился своим двоюродным братом, но никому о нашем родстве не говорил.
В день моего рукоположения не было человека счастливее отца. Я очень гордился тем, что смог доставить ему эту радость. Мы с папой всегда были близки, а во многих отношениях зачастую являлись единомышленниками. Он потратил на празднование моего посвящения больше, чем истратил бы на свадьбу, и настоял на том, чтобы оплатить пошитое на заказ облачение. Мама с покрасневшими глазами отбросила свои возражения и искренне пожелала мне всего наилучшего.
До сих пор не могу поверить, что отец так долго лгал мне о чем-то настолько важном. Даже на смертном одре не смог сказать мне правду. Прошло почти одиннадцать лет с тех пор, как я обнаружил истину, и даже теперь.. как я могу быть уверенным? Единственного знавшего это человека больше нет с нами.
Диагноз «рак поджелудочной железы» отцу поставили всего за шесть недель до смерти. Его страдания, к счастью, были недолгими, и он знал, что эта болезнь неизлечима. Так совпало, что меня назначили капелланом в хоспис, где он провел свои последние недели. Это означало, что я мог быть с ним, сидеть с ним и молиться вместе с ним. Химиотерапия могла бы дать ему больше времени, но он отказался от нее, предпочтя качество жизни ее количеству. Лекарства в достаточной степени облегчали его боль, и он принимал посетителей с изяществом и достоинством. В самом конце, когда стало ясно, что речь идет о нескольких днях или часах, мы с мамой бодрствовали рядом с ним, стараясь сохранять оптимизм, хотя и знали, что это безнадежно. Он всё еще был в сознании, когда я совершил последний обряд, так называемое помазание болящих.
Для меня это важнейшее из всех таинств. Его смысл в том, чтобы дать пациенту силу, покой и мужество переносить боль и страдания, а значит, приобщиться к страстям Христовым, это духовная подготовка к переходу в вечную жизнь и прощение грехов. Отец принял мои слова и склонил свою голову в молитве, но мать, стоявшая по другую сторону кровати, взяла его за руку и погладила ее.