Страница 37 из 65
15. Филипп
Хотел бы я никогда не узнать, что Оливер был моим братом. Сводным братом. Не могу представить себе, как можно избить женщину, тем более собственную жену. Я в ужасе. Я заглянул себе в сердце и помолился об Оливере. Знаю, что стоило бы попытаться снова установить с ним контакт, но я просто не готов. Пока нет. К счастью, никто не знает о нашей родственной связи, и, думаю, лучше, чтобы так оно и оставалось. Может, если бы мы росли вместе, его жизнь сложилась бы по-другому.
Моя семья была довольно традиционной. В финансовом отношении мы жили в достатке, но скромно, хоть и без лишнего аскетизма. Единственной уступкой был статусный семейный автомобиль, всегда «мерседес».
Мы жили в среднего размера доме, в респектабельном пригороде, выбранном, думаю, из-за близости к моей школе. Меня воспитывали как единственного ребенка, в котором души не чаяли оба родителя. Я не скучал по братьям и сестрам, так как не знал, каково это – иметь их. Когда достаточно вырос и стал наблюдать за другими семьями, я сделал вывод, что оно к лучшему. То, что я у родителей один, означало, что мне не нужно ни с кем их делить. Мои мама и папа были счастливы в браке и редко ссорились, хотя жили будто раздельно. Оба они отличались религиозностью, отец, думаю, в большей степени, чем мать.
Мама была мягкой, позволяла всем моим проказам сходить с рук и защищала от папы, когда знала, что он может не одобрить мои действия. С папой всё сложней. Иногда он бывал строг, но, думаю, при этом справедлив. Мама была общительней папы и с удовольствием ходила в театр, на концерты и другие мероприятия. Папа чаще оставался дома с книгой или смотрел телевизор, передачи о дикой природе. Он не очень любил общаться. Помню, за всё мое детство мы устроили только две вечеринки, и всякий раз чувствовалось, что отцу от этого не по себе. Он редко пил и избегал общества пьяных. Я всегда им восхищался и, хотя очень люблю свою маму, больше склоняюсь к его образу жизни.
Я был серьезным мальчиком, тихим, созерцательным и в целом послушным. Мои родители любили говорить, что я не доставляю им «никаких хлопот». Учился лучше среднего, спорт мне давался не очень, но я «старался». Легко заводил друзей, и меня часто выбирали старостой класса.
Мама оставалась дома, а папа каждый день ходил на работу старшим бухгалтером в резиденцию архиепископа. До встречи с мамой отец служил священником. В том, что мой папа бывший священник, нет ничего необычного. Многие мужчины тогда присоединились к церкви по семейной традиции, а потом понимали, что на самом деле это не их призвание. Мама была племянницей епископа, под началом которого папа служил.
Я всегда предполагал, что причиной ухода отца из церкви стало его влечение к моей маме, но о таких вещах мы дома не говорили. Папа всегда вел себя как священник, и я часто задавался вопросом, не сожалеет ли он, что снял с себя сан. Когда я вырос, то даже спросил его об этом, но сразу же пожалел, увидев, как он вздохнул и сменил тему. Чаще всего он был любящим отцом, но особенно когда я вел себя хорошо. За мои проступки отец отчитывал меня, а затем следовало долгое молчание. Довольно рано я понял, что, если хочу прощения, мне следует его попросить.
Оливера Райана я немного побаивался. Он был старшеклассником, а я мелюзгой, и мы почти не общались, но он врезался мне в память из-за своего странного поведения. Старшие и младшеклассники пересекались в общем зале и на площадках для игр, поэтому время от времени я сталкивался с ним, и мне не нравилось, что он на меня пялится. Казалось, Оливер вот-вот заговорит со мной, но нет, он просто смотрел. Для семи-восьмилетнего ребенка это выглядело жутко.
Оливер был высоким и сильным, но выделялся какой-то неряшливостью. Его форма никогда не подходила по размеру: слишком короткие брюки, или локти, виднеющиеся сквозь поношенные рукава свитера. Я старался не обращать на него внимания и держался подальше. Мы носили одну фамилию, но было еще несколько человек с такой же, так что никакие догадки не приходили мне в голову. Он жил в школе как в интернате, а я приходил туда только днем.
Однажды в пятницу в обеденную перемену учитель отправил меня в старшие классы, передать записку в лабораторию естественных наук на верхнем этаже. Проходя мимо окна, я понял, что оттуда открывается довольно хороший вид на наш дом, и на мгновение остановился, чтобы рассмотреть его, прежде чем идти дальше. Но по пути назад я увидел Оливера, который стоял у этого окна, поднеся к глазам бинокль. Его челюсти были сосредоточенно сжаты, и он не заметил, как я пробежал мимо. Но, обернувшись, я увидел, что мои давние подозрения оправдались. Бинокль был направлен на мой дом. Он шпионил за нами! Идя после школы домой, я пытался об этом забыть. Но всё же был напуган и встревожен. После предобеденной молитвы решил поднять эту тему, пока мама раздавала еду.
— В старшей школе есть мальчик, который сегодня шпионил за нашим домом.
— Думаю, ты начитался комиксов, – сказал папа, едва подняв голову от папки с церковными записями.
— Нет, правда, – сказал я. – Он наблюдал за нашим домом в бинокль.
Ну, хоть маме это было интересно.
— Старшеклассник? Может, он просто наблюдал за птицами или самолетами.
— Нет, – настаивал я, – он точно смотрел на наш дом.
Мой отец сделал паузу и поднял глаза от записей.
— Ты знаешь имя этого мальчика?
— Оливер. Оливер Райан.
За столом явно началась какая-то суматоха. Что я такого сказал? Мама посмотрела на папу, потом на свои колени.
— Что такое? Вы его знаете?
Мой отец прикусил нижнюю губу и отодвинулся от стола.
— В чем дело? – спросил я. – Мы родственники?
Не говоря ни слова, мама встала из-за стола и начала убирать тарелки с супом, хотя мы только начали есть. Исчезнув на кухне, она громко застучала там ложками и баночками с приправами.
— Он мой дальний родственник, – сказал мой отец. – И я не хочу, чтобы ты имел с ним что-то общее.
Родственник! У меня было только два двоюродных брата со стороны матери и ни одного со стороны отца.
— Но почему? С ним что-то не так? Что он сделал? Он плохой?
Мой отец внезапно рассердился. Я никогда раньше не видел его таким взвинченным.
— Не спрашивай меня об этом. Мальчик из плохой семьи. Ты слишком молод, чтобы это понять, но его мать очень испорчена, как, уверен, и он сам. Мы больше не будем его обсуждать. Просто держись от него подальше.