Страница 19 из 65
Я помню, как нежно и крепко отец крепко обнимал меня в нашей библиотеке, перебирая оставшиеся тома на изломанных полках. Папа собирал книги всю жизнь, и он поклялся прежде всего отремонтировать эту комнату.
Поскольку наша винодельня прекратила работу, когда мы прятали евреев (без использования подвалов работать невозможно), а нервы у отца были слишком расшатаны, чтобы вернуться к бизнесу, у нас не было иного дохода, кроме оставшегося наследства. Мы закрыли одно крыло дома и ограничились несколькими комнатами. Мое привилегированное детство закончилось, но я понятия об этом не имела и потому не переживала, будучи слишком мала, чтобы осознавать богатство или его отсутствие. Я с удовольствием училась в местном lycée, пока отец отчаянно пытался вернуть к жизни заброшенные виноградники. Он умолял тетю Сесиль переехать к нам – считая, что у меня должен быть кто-то, кто может заменить мать. Тетя Сесиль была старшей незамужней сестрой моей мамы. На немногих сохранившихся фотографиях матери видно некоторое сходство, хотя мама была красивой, а Сесиль – нет. Она не умела общаться с детьми, и мы с ней сталкивались лбами по самым идиотским поводам. Отцу надоело разрешать наши споры, и мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что если папа ей доверяет, то и мне тоже стоит это делать. Теперь я иногда думаю, что, возможно, они были любовниками. У меня есть смутные воспоминания, что я видела их иногда в сомнительных ситуациях, но это неважно. Она была хорошей женщиной, ей оказалось непросто, и только потом я стала понимать, чем она пожертвовала, чтобы стать моим опекуном.
Именно тетя Сесиль объяснила мне, что такое быть женщиной, и дала салфетки во время моей первой менструации. Я благодарю Бога за это, потому что отец бывал иногда старомоден и ему тяжело дался бы такой разговор, хотя потом он проявил себя настоящим феминистом во многих отношениях.
В школе я училась довольно средне, но окончила ее с неплохими оценками. Папа считал, что мне надо поступать в университет в Бордо или Париже, но я была непривычна к городу и не могла представить себе жизнь без друзей, отца и Сесиль. Деревенские девушки не поступают в университеты, а я считала себя одной из них. Все они, так или иначе, работали на земле, и мне не хотелось выделяться и отличаться от них. Они были хорошими, честными людьми. Кроме того, мы не могли позволить себе оплату трех лет в Сорбонне, и я подумала, что всему действительно необходимому смогу научиться и в Клошане.
Мне не хотелось становиться врачом или адвокатом, как предлагал мой отец, и я боялась ему это сказать. Когда в конце концов решилась, он не смог скрыть облегчения. Мы с отцом очень сблизились, и он всё больше нуждался во мне, по мере того как старел и его здоровье начинало ухудшаться.
Было решено, что я буду работать секретарем мэра. Символическая, на самом деле, должность, отнимавшая пять неполных дней в неделю. Все десять лет, что я служила там, мне было непросто уворачиваться от похотливых рук своего шефа. Приходилось напоминать о его почтенном возрасте и обязательствах перед женой и детьми.
Я никогда ни словом не обмолвилась отцу об этих домогательствах. Он пришел бы в ужас, а мне казалось, что я достаточно сильна и уверена в себе, чтобы справиться со старым шутом.
Во второй половине дня я возвращалась к отцу с Сесиль и помогала на земле или в доме, когда мы начали работы по его тщательному восстановлению.
Я проводила время с молодыми людьми в деревне, посещала местные карнавалы и танцы, но не хотела отношений ни с кем из них. За мной ухаживали местные парни, и я, конечно, флиртовала, целовалась и, скорее всего, немного мучила их, но так и не влюбилась ни в кого. Не могу понять почему, большинство моих друзей много раз влюблялись до женитьбы и несколько раз после, но в глубине души я всегда задавалась вопросами: а понравится ли папе этот парень в его доме? Хотел бы папа, чтобы я вышла за него замуж? Сможет ли папа с ним жить? Ответом всегда было «нет». Думаю, подруги жалели меня, когда я посещала их свадьбы одну за другой, уверяли, что следующей буду я, и предлагали своих кузенов и друзей в качестве возможных партнеров, но мне было хорошо и одной.
Следующее десятилетие ознаменовалось восстановлением виноградника. Мой отец был кем-то вроде местной легенды. Большинство жителей деревни чувствовали вину за свое бездействие в те ужасные годы, хотя мы и понимали их страх. Даже известные коллаборационисты из кожи вон лезли, чтобы помочь нам, и папа милостиво принимал их помощь, зная, что делает им одолжение. Мы разработали план по восстановлению дома в его былом великолепии. Что было утомительно медленным процессом и, как позже выяснилось, пустой тратой времени.
Ко времени, когда мне исполнилось тридцать два, моя любимая тетя Сесиль мирно скончалась во сне, и папа снова остался горевать в одиночестве. Я тоже оплакивала ее. Не знаю, была ли Сесиль любовницей отца, но она, безусловно, была его ближайшим другом. Подозреваю, что чаще всего темой их разговоров была я. Сесиль считала, что отец был неправ, что не настоял на моем поступлении в университет. Она думала, что мне никогда не встретить подходящего мужа в нашей провинциальной дыре. После ее смерти папа начал беспокоиться, а не была ли она права. Его очень удручало отсутствие внуков.
К тому времени у меня было приличное количество свиданий, и я давно уже потеряла девственность с племянником нашего мясника Пьером, приезжавшим на зиму в Клошан и умолявшим потом меня выйти за него замуж. Это был страстный роман, но я не видела в нем будущего, и бедный Пьер покинул деревню с разбитым сердцем. Папа умолял меня выйти замуж хотя бы за него или вообще за кого угодно, но я сопротивлялась, настаивая, что не хочу мужа и никогда не выйду замуж. Тогда папа удивил меня, снизив свои ожидания и предложив вместо этого завести любовника. Я была потрясена, но не самой идеей (в которой не видела ничего такого уж неприемлемого), а тем, что ее предложил мне родной отец.
— Но тебе нужен ребенок! – умолял он. – Ведь когда я умру, никого не останется! Смотри, я постарел и ослаб, и ты со мной и заботишься обо мне, но о тебе-то кто позаботится, когда ты состаришься? Никто! А поместьем кто займется?
Мне пришлось согласиться с его доводами. Но, размышляя о генофонде нашей деревни, мне не приходило в голову никого лучше подходящего на роль отца моего ребенка, чем Пьер, который был уже женат и переехал на север в Лимож.