Под знаком совы

— Антон, — голос Ани вдруг стал тихим, но абсолютно твердым, как сталь. Она сделала шаг к столу и уперла ладони в столешницу, глядя ему прямо в глаза. — Это мой проект, — отчеканила она с нажимом на слово «мой». — Моя идея, мои расчеты, моя победа в тендере. И решать, кто и как здесь работает, буду я.

В воздухе повисло напряженное молчание. Даже я, стараясь быть невидимой, застыла, затаив дыхание. Антон выдержал паузу, его лицо было непроницаемой маской. Он лишь медленно кивнул, но в этом кивке не было согласия — только временное перемирие.

Затем он отодвинул от себя чашку, встал и вышел, не сказав больше ни слова.

Аня опустилась в свободное кресло, лицо ее было опустошенным. Я сидела, чувствуя себя так, будто застала ссору родителей — неловко, неуместно и очень хотелось испариться. Сказать что-то утешительное? Но что? Я была детективом, а не психологом, и вся эта буря эмоций казалась мне куда более сложным делом, чем поиск улик. К тому же что-то внутри настойчиво шептало, что мое место здесь — в роли наблюдателя, а не участника. Любое мое слово могло быть истолковано не так.

— Тань, прости за этот цирк, — тихо произнесла Аня, не глядя на меня. Она провела руками по лицу, словно стирая с него следы гнева и унижения. — Идиотская ситуация. Я не думала, что все так обернется.

— Ничего страшного, — нашлась я, вставая. Было ясно, что чаепитие окончательно сорвано. — Тебе нужно прийти в себя. Я, пожалуй, пойду. Позвони, если что.

Она лишь кивнула, уткнувшись взглядом в узоры на столешнице.

Я быстро собралась, взяла свое пальто и выскользнула из кабинета. В open-space царила непривычная напряженная тишина; сотрудники, должно быть, слышали ссору и теперь старательно делали вид, что увлечены работой. Я направилась к лифту, но, увидев, что он только что уехал вниз, решила не ждать. Вместо этого свернула в боковой коридор, где находились туалеты и запасной выход. Я решила спуститься по лестнице, чтобы проветрить голову после этой странной тяжелой сцены.

Лестница была чистой, бетонной, с большими окнами, выходящими в узкий световой колодец между корпусами здания. Я уже спустилась на один пролет, как мое внимание привлекли голоса. Они доносились не снизу и не сверху, а словно из стены. Оказалось, на площадке между вторым и третьим этажами была приоткрыта неприметная дверь в техническое помещение — небольшой балкончик или кладовую для хранения упаковочных материалов. Судя по всему, кто-то зашел туда, чтобы поговорить без свидетелей.

Я не собиралась подслушивать. Я просто замерла на мгновение, узнав голоса. Это были Аня и Элла. Аня, по всей видимости, успела выскользнуть из кабинета, пока я ждала лифт и бродила по лестницам. И теперь я оказалась в неловком положении человека, который случайно очутился не в то время и не в том месте. Сделать шаг — и они меня услышат. Подняться обратно — тоже. Оставаться неподвижной в тени лестничного марша казалось единственным вариантом, пока они не уйдут. Так я и сделала, прижавшись спиной к холодной бетонной стене, не решаясь пошевелиться. Их голоса доносились так четко, будто они были в метре от меня.

— …просто не понимаю, откуда он это взял. Про «интриги за спиной». Я же ничего такого не говорила и не писала.

И тут ответил другой голос — мягкий, успокаивающий. Элла.

— Анечка, не переживай ты так. Все эти мужчины — они эмоциональные, вспыльчивые. Борис Леонидович известен своим тяжелым характером. Он, наверное, что-то где-то не так услышал, переврал. Ты же знаешь, как это бывает.

— Но ведь это ставит под угрозу весь проект, Эль! Сроки горят! — В голосе Ани снова зазвучала паника.

— Успокойся, пожалуйста. Я с ним поговорю. Объясню, что была ошибка. Мы найдем решение. Главное — ты не нервничай. Тебе сейчас нельзя, ты же помнишь? Дыши глубже.

Я стояла, прижавшись спиной к холодной бетонной стене, не решаясь пошевелиться. Их голоса доносились так четко, будто они были в метре от меня.

— Просто, понимаешь, как-то навалилось все и сразу, — голос Ани звучал сдавленно, будто она вот-вот расплачется. — Проект, беременность, этот поставщик-хам. И Антон… Антон как будто перестал меня понимать. Он сейчас со мной как с проблемой разговаривал, а не как с женой и партнером.

— Все наладится, все образуется, не переживай, — повторила Элла, и ее голос был теплым, как шерстяной плед. — Это просто стресс. Он тоже переживает за проект, вот и сорвался. Вы оба устали.

— Ты только, пожалуйста, никому в офисе о беременности не рассказывай, ладно? Я пока не готова это афишировать. Хочу сама, когда решу.

— Ну конечно, Анечка. Твоя тайна — моя тайна. Ты такая счастливая сейчас, — в голосе Эллы послышалась тихая, почти завистливая нотка, которая тут же сменилась обычной мягкостью. — Любимая работа, любимый мужчина, ребенок на подходе… Ты такая… идеальная.

Она сделала небольшую паузу. В тишине было слышно, как Аня глубоко вздыхает.

— Не то что я, — вдруг совсем тихо добавила Элла.

— А что ты? — тут же участливо отозвалась Аня.

— Да ничего, ерунда, — быстро отмахнулась Элла. — Не обращай внимания. Просто глупые мысли. Пойдем, я тебе чаю приготовлю, травяного, успокаивающего.

Раздался легкий скрип открывающейся и закрывающейся двери, а затем их шаги затихли вдалеке — видимо, они ушли тем же путем, которым и пришли, так и не заметив меня, замершую в тени бетонного пролета.

Я еще несколько секунд стояла неподвижно, прислушиваясь к наступившей тишине, а затем медленно начала спускаться по лестнице. Эхо их разговора продолжало звучать у меня в голове. Откровенность Ани была понятна — стресс, усталость, гормоны. А вот фраза Эллы — «не то что я» — застряла как заноза. В ней не было ни театральности, ни расчета. Была спонтанная горькая искренность, которая прорвалась сквозь ее идеально гладкий фасад. И тут же была спрятана обратно, как будто она допустила ошибку.

Я вышла на улицу, где меня обдало сырым колким воздухом, но внутренний холод, вызванный услышанным, был куда хуже.

* * *