Страница 98 из 124
Глава девятнадцатая Монаршие особы в «Гранд Вавилоне»
Слава Королевских апартаментов «Гранд Вавилона» гремела во всем мире. Пожалуй, лишь в некоторых дворцах Германии, в особенности во дворцах безумного Людвига Баварского, нашлись бы комнаты и залы, затмевающие их своим блеском роскоши и поистине сказочным богатством; но нигде на свете, даже на Восьмой авеню в Нью-Йорке, не существовало ничего более целостного, более гармоничного, более привлекательного и – что немаловажно – более комфортабельного.
Апартаменты состояли из шести комнат – прихожая, салон, или аудиенц-зал, столовая, желтая гостиная (где венценосные постояльцы принимали друзей), библиотека и королевская спальня (с которой мы уже знакомы). Самая важная и, разумеется, наиболее внушительная из комнат – это аудиенц-зал: пятьдесят футов в длину на сорок футов в ширину, с превосходным видом на Темзу, дроболитейную башню и сигнальные огни юго-западной железной дороги. Убранство зала соответствовало преимущественно немецкому вкусу, поскольку четверо из шести его августейших постояльцев были тевтонской крови. Однако главной жемчужиной зала был французский потолок – шедевр работы Фрагонара, целиком перевезенный из одного знаменитого замка на берегу Луары. Стены зала украшали дубовые панели c огромными гобеленами, скопированными с лучших образцов континента. Старинный ковер, сотканный единым полотном лучшими турецкими мастерами, был приобретен Феликсом Вавилоном у обедневшего румынского принца. Серебряные канделябры, ныне оснащенные электрическими лампочками, были привезены с берегов Рейна, и у каждого имелась своя история. Королевское кресло – по этикету его не следовало называть троном, хотя оно вполне могло бы так именоваться – было взято Наполеоном в качестве трофея в одном австрийском городе и впоследствии куплено Феликсом Вавилоном у французского коллекционера. В каждом углу зала стояли огромные немецкие фаянсовые вазы шестнадцатого века, украшенные орнаментом из диковинных растений и животных. Феликсу Вавилону их подарил Вильгельм Первый Германский, завершая свою первую поездку инкогнито в Лондон в 1875 году, вызванную осложнившимися отношениями с Францией.
В аудиенц-зале висела единственная картина – портрет неудачливого, но благородного Педру, императора бразильского. Подаренный Феликсу Вавилону самим императором, одинокий и величественный портрет служил напоминанием королям и принцам, что империи рушатся, а слава мирская проходит. Один принц, занимавший Королевские апартаменты во время юбилейных торжеств 1887 года в честь пятидесятилетия восшествия на престол королевы Виктории – в те дни под крышей «Гранд Вавилона» собралось семь августейших особ, – прислал Феликсу короткую записку с требованием убрать портрет. Феликс ответил вежливым отказом, и тогда принц переехал в другой отель, где у него украли драгоценности на две тысячи фунтов.
Королевский аудиенц-зал «Гранд Вавилона», будь он доступен широкой публике, непременно сделался бы одной из достопримечательностей Лондона. Однако посторонних туда не пускали, и на все вопросы о чудесах этого зала отельная прислуга обычно рассказывала лишь пустяковые факты – например, что чистка турецкого ковра обходится в полсотни фунтов, или что основание одной из громадных ваз треснуло после того, как однажды вечером четверо юных принцесс, король Балканский и его адъютанты слишком буйно играли в жмурки.
В конце июля, ближе к вечеру, возле одного из окон этого восхитительного зала стоял принц Ариберт Познанский. На нем красовался принятый в Англии светский наряд – безукоризненный сюртук с цветком гардении в петлице и непременной складкой вдоль брюк. Принц был весел, но явно ожидал появления гостя: время от времени он посматривал на дверь позади королевского кресла. Наконец в дверь вошел морщинистый, сутуловатый старик с характерной немецкой внешностью и положил на столик у кресла бумаги.
— А, Ганс, дружище! – воскликнул принц Ариберт, направляясь к вошедшему. – Мне нужно кое о чем с тобой поговорить. Как себя чувствует Его Королевское Высочество?
Старик по-военному отдал честь.
— Не очень хорошо, Ваше Высочество, – ответил он. – Я служу племяннику Вашего Высочества с его совершеннолетия, а до того служил его августейшему отцу, но никогда не видел..
Старик осекся и горестно воздел руки.
— Чего ты никогда не видел? – с теплой улыбкой спросил принц Ариберт старого слугу.
Чувствовалось, что эти двое, несмотря на разницу в положении, были очень близки.
— Знаете ли вы, мой принц, – заговорил старик, – что мы должны принять финансиста, некоего Сэмпсона Леви – кажется так его зовут – в аудиенц-зале? Осмелюсь заметить, для финансиста, несомненно, было бы довольно и библиотеки.
— На первый взгляд, да, – кивнул принц. – Однако у твоего господина, вероятно, есть особые на то причины. Скажи-ка, – быстро добавил он, меняя тему, – как получилось, что ты оставил моего племянника в Остенде, а сам вернулся в Познань?
— По его приказанию, принц. – Старый Ганс, повидавший на своем веку всякие королевские капризы и знавший половину тайн дворов Европы, многозначительно взглянул на принца Ариберта. – Он отослал меня обратно.. с поручением, Ваше Высочество.
— И ты должен был встретиться с ним здесь?
— Именно так, Ваше Высочество. И я с ним встретился здесь, хотя, сказать по правде, уже начал бояться, что никогда больше не увижу своего господина.
— Принц тяжело заболел в Остенде, Ганс.
— Я так и подумал, – сухо ответил старик, медленно потирая руки. – Его Высочество до сих пор не до конца оправился.
— Одно время, Ганс, мы потеряли надежду, что он выживет, но благодаря сильному организму он преодолел это суровое испытание.
— Мы должны позаботиться о нем, Ваше Высочество.
— Разумеется, – мрачно проговорил принц Ариберт. – Его жизнь очень дорога Познани.
В это мгновение в аудиенц-зал вошел Евгений, владетельный герцог Познанский. Он был бледен и истощен, и, казалось, с трудом выдерживал тяжесть парадного мундира. Волосы Евгения были слегка всклокочены, в красивых темных глазах застыло тревожное, напряженное выражение. Он походил на человека, который боится обернуться и увидеть позади себя призрака. И вместе с тем принц держался с несомненным королевским достоинством. Сколь разительно отличался Евгений, лежащий без чувств в неказистом домике в Остенде, от принца Евгения, стоящего в королевских апартаментах «Гранд Вавилона» во всем блеске роскоши и величия, которыми современное общество наделяет высокородных особ!