Страница 59 из 124
Как не существовало на свете второго Теодора Рэксола, так не существовало и второго Жюля, и мисс Спенсер интуитивно разделяла возмущение последнего из-за сцены, которую устроил гость, будь он хоть миллионер, хоть император, осмелившись заказать «Поцелуй ангела» – эту неприличную смесь мараскина и сливок – в стенах «Гранд Вавилона». В отельном мире была известна непреложная истина, что в настоящий момент, помимо хозяина, в «Гранд Вавилоне» властвовали три бога: метрдотель Жюль, мисс Спенсер и самый могущественный из всех – Рокко, знаменитый шеф-повар, который зарабатывал две тысячи в год и владел шале на берегу Люцернского озера. Все солидные отели Нортумберленд-авеню и набережной Темзы безуспешно пытались переманить его к себе. Рокко прекрасно понимал, что даже ему не под силу подняться выше шеф-повара в «Гранд Вавилоне» – в отеле, который никогда себя не рекламировал и не принадлежал к акционерной компании, однако с легкостью занимал первое место среди всех отелей Европы: первый по дороговизне, первый по исключительности и первый по тому таинственному качеству, которое принято называть «стилем».
Расположенный на набережной Темзы, «Гранд Вавилон», несмотря на благородные пропорции, терялся между исполинскими соседями. Номеров в нем имелось не более трехсот пятидесяти, тогда как у двух отелей не далее четверти мили от него – шестьсот и четыреста соответственно. С другой стороны, «Гранд Вавилон» был единственным в Лондоне отелем с действительно отдельным, постоянно используемым подъездом для королевских особ. И если в отеле не принимали хотя бы немецкого принца или махараджу из какого-нибудь индийского штата, то считалось, что день прошел впустую. Когда Феликс Вавилон – в честь которого, а вовсе не в связи с прозвищем Лондона, был назван отель, – так вот, когда Феликс Вавилон в 1869 году основал отель он решил, что его заведение должно обслуживать монарших гостей: в этом и заключался секрет его блистательного успеха.
Сын богатого швейцарского финансиста, также владеющего отелями, он ухитрился обзавестись связями с дипломатами при нескольких европейских дворах, и денег на это не жалел. Множество королей, а теперь еще и несколько принцесс называли его запросто – Феликс, а сам отель – «У Феликса». И Феликс сообразил, что это отлично способствует делу. Управлялся «Гранд Вавилон» соответствующим образом. Основой его политики была неизменная сдержанность, покой, простота и неприметность. Отель служил своего рода тайной резиденцией. На крыше не виднелось золотой вывески, и не было никакого опознавательного знака на входе. Вы сворачивали со Стрэнда в маленький переулок к коричневому зданию с двумя распашными дверьми красного дерева, за каждой из которых стояло по швейцару; двери бесшумно открывались: вы попадали внутрь; и вот вы «У Феликса». Если вы желали остановиться в отеле, вы или ваш посыльный передавали визитную карточку мисс Спенсер и ни в коем случае не спрашивали про расценки. Интересоваться ценами в «Гранд Вавилоне» считалось дурным тоном; тарифы сражали наповал, но говорить о них было не принято. В конце визита вам выставляли счет, лаконичный и лишенный малейших деталей, и вы оплачивали его без возражений. Вас никто не просил приезжать в отель, никто не выражал надежду увидеть вас снова. В «Гранд Вавилоне» были неизмеримо выше подобных уловок. Отель презирал конкуренцию и отказывался ее замечать; и вследствие этого в течение сезона был практически всегда полон.
Если и было то, что в «Гранд Вавилоне» категорически не любили – на что, скажем, ощетинивались в ответ, – это когда заведение сравнивали с американским отелем или ошибочно за таковой принимали. В «Гранд Вавилоне» выступали решительно против американской манеры пить, есть и вообще пребывать в отеле – но особенно против американской манеры употреблять напитки. А значит, Жюль, вознегодовавший в ответ на просьбу принести мистеру Теодору Рэксолу «Поцелуй ангела», встретит поддержку.
— Кто-нибудь сопровождает мистера Теодора Рэксола? – поинтересовался Жюль, продолжая беседу с мисс Спенсер.
Он с презрением делал ударение на каждом слоге имени гостя.
— Мисс Рэксол. Она в сто одиннадцатом.
Жюль задумчиво погладил левый бакенбард, касавшийся белоснежного воротничка.
— В каком? – с особенным нажимом переспросил он.
— В сто одиннадцатом. А что я могла поделать? Других свободных номеров с ванной и гардеробной на том этаже не было, – извиняющимся тоном оправдывалась мисс Спенсер.
— Но почему вы не сообщили мистеру Теодору Рэксолу и мисс Рэксол, что мы не сможем их принять?
— Потому что поблизости находился Вавс.
На всем белом свете лишь три человека позволяли себе именовать мистера Феликса Вавилона игривым, но неуважительным прозвищем Вавс. Эти трое – Жюль, мисс Спенсер и Рокко. Прозвище придумал Жюль. Ни у кого другого не хватило бы ни остроумия, ни дерзости.
— Лучше сегодня же вечером переселить мисс Рэксол, – помолчав, сказал Жюль. – Предоставьте это мне. Я все устрою. Au revoir! Сейчас без трех восемь. Сегодня я лично прослежу за ужином.
И Жюль удалился, задумчиво потирая белые холеные руки. За ним водилась привычка потирать руки странными круговыми движениями – это означало, что скоро должно произойти нечто необычайное.
Ровно в восемь вечера ужин был подан в огромном salle à manger – великолепном в своей строгости белом с золотом зале. За небольшим столом у окна сидела в одиночестве юная леди. Ее платье говорило о Париже, однако лицо безошибочно указывало на Нью-Йорк. Это было обворожительное лицо уверенной в себе девушки, которая давно привыкла делать то, что хочет, когда хочет и как хочет; лицо девушки, которая обучила сотни богатых молодых людей искусству прислуживать себе и которую за двадцать лет или около того так избаловали родители, что она возомнила себя кем-то вроде Самодержицы Всероссийской. Таких женщин делают исключительно в Америке, однако полного расцвета они достигают в Европе – на континенте, якобы самим Провидением предназначенном для их увеселений.
Юная леди у окна неодобрительно взглянула на карту меню, обвела взглядом обеденный зал и, восхитившись посетителями, нашла само помещение слишком скучным и тесным. Затем юная леди посмотрела в распахнутое окно и сказала себе, что хоть Темза на закате.. довольно сносна, ей в жизни не сравниться с Гудзоном, на берегу которого у ее отца был огромный коттедж. Затем юная леди снова обратилась к меню и, надув хорошенькие губки, заключила, что ей совершенно нечего есть.