Игрушка жестокого шейха

Глава 47

– Отпустите меня немедленно! – требую. Кричу истерически и пытаюсь вырваться из хватки мужика, который меня удерживает.

Тот, который сидит напротив, что-то быстро говорит на арабском, и второй стягивает мои руки за спиной какой-то веревкой. Я пытаюсь выдернуть запястья из его хватки, но это бесполезно, он сжимает слишком сильно.

– Остановитесь! Меня будут искать! Я тут с охраной!

– Твоя охрана ищет тебя в другом конце молла, – насмешливым тоном заявляет мужик напротив. – Так что у нас есть время.

– Пожалуйста, – перехожу на мольбы. – Сауд заплатит вам. Зачем я вам вообще?

– Заплатит? – хмыкает мужик напротив. – Нам уже заплатили. Много. Ты поедешь к господину Абиду, перед которым расплатишься за свое паршивое поведение.

– Я ничего плохого не сделала!

– Из-за тебя господин Абид потерял деньги и нескольких своих самых верных людей. Это даже дороже денег. Так что будешь отрабатывать свой проступок. А заодно позабавишь господина и его друзей.

– Прошу вас, – всхлипываю, понимая, что мне не выбраться из этой машины. – Господин Абид не так понял. Я ничего такого не делала. Я не просила Сауда спасать меня.

Произношу это и понимаю, что если сейчас всю вину свалю на Сауда, то Абид может добраться до него и убить.

Сердце сжимается от одной мысли о том, что может сделать этот толстый ублюдок с моим любимым мужчиной.

Но у Сауда больше возможностей остаться в живых, чем у меня! Он могущественный мужчина с деньгами, людьми, оружием. А я кто? Беззащитная женщина в чужой стране без прав и документов.

– До Сауда наш господин тоже доберется, – спокойно отзывается мужчина.

Сидящий за моей спиной отпускает мои связанные руки и, дернув за плечо, приваливает меня к спинке сиденья.

– Тогда зачем я Абиду? – спрашиваю. – Отпустите меня. Деньги ведь вы уже получили. Скажите, что… не знаю, сбежала по дороге. Или меня украли охранники Сауда. Или… вообще не показывайтесь Абиду на глаза.

Сидящий напротив мужчина сдергивает с лица повязку и хищно улыбается.

Я безошибочно определяю, кто он такой. Слишком велико сходство.

– Вы – родственник Абида, – хриплю, в ужасе глядя в темные, словно ночь, глаза.

– Да, – кивает. – Его младший брат.

– Зачем вам это? Вы же можете… наверняка вы тоже богаты.

– Скажем, такое у меня хобби, – усмехается он.

В отличие от брата, этот красив. Он подкаченный, с пронзительным взглядом, пухлыми губами и красивыми руками. Но эта красота только внешняя. Внутри этого человека живет чудовище.

В который раз в этой стране я сталкиваюсь с людьми, которые красивы снаружи, но гнилые внутри. Не понимаю, как вообще природа могла создать такое противоречие. Но уж что есть.

Упершись затылком в край сиденья, смотрю, как микроавтобус несется по городу на выезд. Впереди видна пустыня. Та самая, которая шептала, шуршала песком и убаюкивала своим пением еще вчера, когда Сауд покачивал меня в своих руках.

Чем ближе мы к барханам, тем спокойнее становится на душе. Даже мысль о том, что сегодня, скорее всего, последний день моей жизни, уже пугает не так сильно. Я скорее прошу у того, кто там сверху, быстрой смерти. Главное, чтобы меня не мучили.

Когда мы заезжаем в пустыню, мне почему-то становится легче дышать. Как будто она придает мне сил, но, главное, – смирения. Я просто принимаю то, что приготовила для меня судьба.

Мужчины негромко переговариваются на арабском. Брат Абида куда-то звонит, потом разговаривает с молчаливым водителем, и машина меняет направление.

Я не смотрю, куда мы едем, и как далеко уехали от города. Я просто пытаюсь представить себе звуки, которые прямо сейчас издает пустыня. Как она шепчет в такую жару? О чем поет? Или она молчит, готовясь выдать ночью свою очередную загадочную песню?

Не знаю, сколько мы едем. Мне кажется, я впадаю в некий транс и едва ли слежу за временем и дорогой.

Из-за того, что запястья туго стянуты веревкой, пальцы онемели. Сначала они пульсировали и как будто отекали, а теперь я их практически не чувствую. Плечи ломит от неестественной позы, а в висках ритмично, хоть и медленно, пульсирует кровь.

Я смотрю безразличным взглядом за окно, когда мы подъезжаем к какому-то поселению бедуинов. Нас возили на экскурсию в такое. Правда, там бедуины были практически цивилизованными людьми, приспособленными к жизни в современном мире.

Здесь же, кажется, живут настоящие. Те самые кочевники, которые и мобильных телефонов-то, наверное, никогда не видели. Что-то подсказывает мне, что туристов они к себе не подпускают.

Машина останавливается у строения, напоминающего шатер. Оно покрыто тонкой выделанной кожей животных вперемешку с кусками разноцветной ткани.

Брат Абида выскакивает из буса и разговаривает с сухопарым мужчиной, лицо которого испещрено глубокими морщинами. Кожа обветренная, на голове серый тюрбан, а сам он одет в какие-то лохмотья, полностью скрывающие фигуру.

Брат Абида кивает, и меня вытаскивают из машины.

Я еле переставляю ноги от слабости и страха.

– Шевелись давай, – рявкает мужик, который тащит меня к шатру, за которым я наблюдала. – Я не буду возиться с тобой до вечера.

Он заталкивает меня в шатер, и я осматриваюсь. Это прямо полноценный дом. Справа валяется застеленный матрас, рядом с ним – куча подушек. По всему периметру расставлены и развешены резные лампы. Слева в дальнем углу стоит низкий столик с набросанными вокруг него подушками. Чуть левее – еще один повыше с миской и кувшином на нем.

Внезапно я понимаю, насколько сильно меня мучит жажда. Сглатываю, но это не помогает. Во рту такая же пустыня, какая окружает нас.

Мужик подводит меня к вколоченному в песок столбу и толкает вперед. В последний момент перехватывает за руку и дергает так, чтобы я не впечаталсь лицом в нешлифованное дерево. Усаживает спиной к этому столбу и привязывает к нему мои руки. Бросает на меня взгляд и выходит из шатра.

Я остаюсь одна в этом месте. Все тело начинает бить крупная дрожь. Не от страха, скорее от усталости и жажды. Почему-то мне опять совсем не страшно. Просто хочется, чтобы все поскорее закончилось. Если они собрались убить меня, пусть сделают это прямо сейчас. Быстро.

В шатер заходит девушка в лохмотьях. Ее лицо и волосы полностью скрыты серой тканью, а тело закрывает объемная одежда, больше похожая на куски ткани для мешка. Как у того сухопарого старика.

Она несет в руке кувшин. Идет прямо ко мне. А я напрягаюсь всем телом при ее приближении.