Давуд. Мое спасение

Эпилог

Пятнадцать лет спустя…

*

Я сажусь на качели во дворе отцовского дома. Он сам сидит в инвалидной коляске, глядя в сторону сада.

Пару лет назад моего отца парализовало после обширного инфаркта, за которым почти сразу последовал инсульт. Теперь он не разговаривает и почти не двигается.

Я смотрю на него. На жестокого мужчину, который всю жизнь считал, что женщина – это лишь инструмент. Сосуд для рождения детей. Инструмент для построения бизнеса и налаживания связей. Проще говоря, способ обогащения.

Как же сильно я его ненавидела! Как люто желала ему смерти.

Да, сейчас я могу себе в этом признаться. А тогда, когда проходила все круги ада, я боялась и стеснялась своих мыслей. Я даже не давала им развиться. Сегодня, в этот особенный день, я наконец могу признаться в том, что в моей голове много раз возникали греховные мысли, в которых я мечтала, чтобы отец поскорее отправился к Всевышнему и ответил за все свои прегрешения.

– Сегодня мне исполнилось пятьдесят пять, отец, – произношу, глядя на жалкого старика, который едва ли меня слышит. – Полжизни позади, а я только в сорок начала полноценно жить. За это я должна поблагодарить тебя, – не удерживаюсь от сарказма. – За то, что отдал меня в лапы чудовищу. Что позволил медленно, год за годом, жестоко убивать меня. Ни за что не поверю, что ты не подозревал, что со мной творил мой муж. Ты был для этого слишком проницательным.

Вижу, как из глаза отца вырывается слеза и стекает по морщинистой щеке. Достав салфетку, вытираю ее, но на ее месте уже появляется новая.

– Сегодня я проснулась и поняла, что для полноты жизни мне не хватает только одного. Простить вас с мамой. Только тогда я буду дышать спокойно и разорву последнюю нить между нами. Мне пришлось провести час наедине с собой, чтобы услышать саму себя. Я задала себе вопрос, могу ли простить вас за то, что бросили меня на растерзание зверю. И знаешь? Могу. Потому что когда сердце человека наполнено любовью и счастьем, в нем не остается места для ненависти и злобы. Мне жаль тебя, папа. Жаль, что ты за всю жизнь так и не познал это светлое чувство. Что никогда не ощутишь, каково это, когда тебя окружают люди, которые тебя любят. Которые хотят наполнять твою жизнь улыбками просто потому, что ты им дорог. Я прощаю тебя, отец. Прощаю.

Бросив еще один взгляд на жалкого старика, выхожу из его дома и, сев в машину, направляюсь на кладбище. Там нахожу могилу мамы, которая умерла полгода назад.

Смотрю на надгробный камень с ее именем. И… ничего внутри не отзывается. Сердце бьется ровно, дыхание спокойное.

– Я прощаю тебя, мама. И мысленно обнимаю. Думаю, у тебя тоже не было выхода из этой клетки. Поэтому ты ушла так рано. Прощаю, мама.

Еду домой. Через час в нашем с Давудом доме соберутся гости, чтобы отпраздновать мой день рождения.

Только самые близкие.

Сауд с женой и тремя детьми. Младшая сестра Ильхам с мужем и сыновьями, мы с Давудом и наши дочери.

Дома я закрываюсь в ванной. Ложусь в теплую воду с ароматной пеной и смотрю в окно на пустыню. Воздух плавится, искажая контуры барханов. Эта картинка меня, как всегда, успокаивает.

Я плачу. Недолго, но уже не горько. Как только осознала, что прощаю своих родителей, на душе стало намного легче.

Вытираю слезы, когда слышу стук в дверь.

– Госпожа, через час прибудут гости, – напоминает мне экономка, филипинка Айлин.

– Я собираюсь, спасибо. Мой муж уже приехал?

– Да, госпожа, разговаривает внизу с девочками.

– Спасибо.

Выбравшись из ванны, натираюсь кремами, сушу и укладываю волосы. Чуть позже приходит горничная Ирина и помогает мне собрать волосы в аккуратную, стильную прическу. Сегодня будут только близкие, так что надевать шейлу нет необходимости.

– Что за красавица сегодня родилась? – спрашивает мой муж, заходя в комнату.

Даже в свои шестьдесят мой Давуд выглядит потрясающе. Волосы уже почти полностью седые, но это только красит его. Он по-прежнему активно занимается спортом, гоняет на джипе по пустыне и катается со мной на лошадях. Мы вообще стараемся вести максимально активный образ жизни.

Прижавшись ко мне со спины, муж скользит ладонью по моему голому животу и прикусывает плечо.

– Как думаешь, мы успеем до прихода гостей? – спрашивает и подмигивает в отражении зеркала, перед которым я стою.

– Давуд! – восклицаю и хихикаю.

– Ну вот. Наконец румянец на щеках. А то была бледновата.

Он целует плечо и отходит в сторону, чтобы достать свою одежду с полки.

Мы крутимся в гардеробе, собираясь на празднование моего дня рождения, и я особенно остро сейчас ощущаю молчаливую поддержку мужа и его любовь.

Давуд в курсе, где я сегодня была. Он даже знает, зачем я туда ездила. Но также он знает, что не нужно задавать вопросы. Я сама все расскажу, когда буду готова.

Собравшись, мы рассаживаемся по джипам и едем в пустыню. Именно там сегодня пройдет наш ужин. После него мы всей большой семьей приедем к нам домой, чтобы играть в мини-гольф, развлекаться, танцевать и до утра праздновать мой праздник. А потом выспаться и встретиться всем у бассейна. Скорее всего, весь завтрашний день мы тоже проведем всей семьей у нас дома. Если, конечно, как на день рождения Давуда, Абаль не придет в голову гениальная идея куда-нибудь полететь всей семьей. В тот раз мы все вместе оказались в швейцарских Альпах и провели потрясающую неделю, катаясь на лыжах.

Наша огромная семья – это люди, которые крепко держатся друг за друга, потому что их родители прошли непростой путь до этого момента, и каждый день напоминают детям, как важны любовь и семья.

Мы выходим у большого шатра. На меня тут же налетает Ильхам. Ей уже тридцать четыре, но она до сих пор ведет себя, как юная девочка. Такая же, какой была в шестнадцать. И это несмотря на то, что у нее уже двое сыновей, старшему из которых четырнадцать.

Сразу после Ильхам меня поздравляет ее муж, Кабир. После – Абаль и их с Саудом дети. Последним ко мне подходит брат. Я крепко прижимаюсь к его огромному телу и закрываю глаза.

– Спасибо, что столько лет был мне отцом, – произношу после его поздравлений.

– Ты была у него, да? – спрашивает он, а я поднимаю голову и сталкиваюсь взглядом с братом.

– Была. Я простила его. И у мамы была.

– Ее тоже простила?

– Да, брат, – киваю. – Это было нужно не им, а мне. Я ради себя это сделала.