Давуд. Мое спасение

Глава 39

Гораздо позже, когда раздается стук в дверь моей спальни, я отрываю взгляд от детской книги на планшете и смотрю на стоящего в проеме Давуда. Он осматривает обстановку и улыбается. Тихонько подходит к кровати, на которой я сижу с краю, потому что измотанные танцами и песнями девочки лежат в ряд и мирно сопят под пледом. Маленькие туфельки валяются на полу.

Мой племянник покинул нас раньше. Мама Давуда вызвалась проводить его к родителям, потому что, по словам Галиба, “мужчине место рядом с мужчинами”, а все эти девчачьи штуки типа танцев не для него.

Натанцевавшись, девочки сначала попросили показать им мои украшения. Они долго примеряли на себя все, на что падал их взгляд. А устав, легли на кровать и попросили почитать им. Да так и уснули, обвешанные блестящими драгоценностями.

Давуд присаживается на самый край рядом со мной и с улыбкой обводит взглядом красоток.

– Кажется, они тебя ограбили, – шепчет и кивает с улыбкой на детей.

– Женщины растут, неравнодушны к украшениям.

– У них своих хватает, но видимо, хочется чего-то посущественнее.

– Каждой девочке нравятся взрослые украшения. Я удивлена, что они не добрались до моего гардероба и не примерили наряды. Наверное, просто силы закончились. А ты почему пришел?

– Соскучился.

– По дочкам?

– И по ним тоже, – улыбается он. – Выйдем на террасу?

Поправляю девочкам плед и, поднявшись, выхожу из комнаты следом за Давудом. Он тут же ловит меня в свои объятия и целует.

– Пока никто не смотрит, хочу почувствовать вкус твоих губ, – произносит негромко и снова накрывает их своими.

Поцелуй головокружительный. Я теснее прижимаюсь к Давуду и закрываю глаза, полностью пропитываясь этой лаской. Он сминает ткань моей абайи на пояснице и негромко рычит в мой рот.

– Хочу тебя, – шепчет.

– Давуд, в спальне дети, – напоминаю ему.

– Я знаю. Но все равно хочу. И как же сильно хочу забрать тебя в свой дом. Только пока некуда. Там еще долго будет идти стройка. Но… – Он чуть отклоняется и заглядывает мне в глаза. Они сверкают в свете закатного солнца, которое вот-вот спрячется за горизонтом. – Я нашел дом в аренду. Завтра поеду подписывать контракт. Хочу… Если, конечно, ты согласишься выйти за меня, как можно скорее провести никях* и забрать в свой дом.

– Признайся, тебе просто нужна няня для детей, – подкалываю его.

Давуд поднимает голову и смеется, а потом подмигивает мне.

– Именно по этой причине я и предложил тебе выйти за меня замуж. Ну так что, Аиша, ты готова стать няней моим детям? Как там говорят? Клянусь оберегать и любить тебя, и исправно платить зарплату.

Я хохочу, уткнувшись лбом в его подбородок, а потом мы снова целуемся.

– А если серьезно, – произносит Давуд, прервав поцелуй, – я все еще жду ответ. Но не давлю. Дашь его, когда будешь готова. Сейчас же я забираю дочек, потому что нам пора.

– Может, вы останетесь на ночь? – спрашиваю с надеждой. Я бы нашла способ остаться наедине с Давудом. – Не хочется малышек будить.

– Я бы с удовольствием, – трется носом о мой. – Но лучше мы поедем.

Мы вместе будим малышек и помогаем им надеть туфельки. Потом я несу на руках Джуману, а Давуд – дочерей. И есть в этом что-то… особенное. Как будто все эти дети наши. И пусть я не вынашивала их и не рожала, все равно уже так сильно прониклась к ним, что сердце то и дело заходится.

Племянница прижимается ко мне, положив голову на плечо. Тихонько сопит, обдавая шею теплым дыханием. И у меня такое ощущение, будто сердце становится больше, и теперь едва помещается у меня в груди.

В просторной гостиной нас встречают все остальные, и я на мгновение ловлю взгляд Абаль. Она смотрит так, будто с легкостью может прочитать мои мысли и разделить чувства. А потом я вижу брата. Он слегка хмурится, рассматривая меня, пока его жена забирает из моих рук все еще спящую Джуману. Сауд крепко сжимает челюсти и играет желваками.

Наши гости наконец собираются и, простившись с нами, покидают дом брата. Мы с ним остаемся стоять на крыльце даже тогда, когда машины Давуда скрываются из виду.

Сауд приобнимает меня, а я кладу голову ему на плечо. Меня окутывает его силой и ароматом его парфюма, который всегда ассоциируется у меня с безопасностью и теплом.

– Я переживаю за тебя, – говорит Сауд.

– Думаешь, есть повод? – спрашиваю, глядя на темнеющее небо.

– Аиша, пойми меня правильно. Еще, кажется, совсем недавно ты кричала по ночам и ненавидела свое тело. А теперь ваши с Давудом отношения развиваются так  стремительно.

– Просто ты уже никому не доверяешь. Давуд уже не раз показал себя достойным мужчиной, а ты все равно не можешь поверить в то, что он способен обеспечить мою безопасность.

– Я никому не доверяю, сестра. Особенно в вопросах безопасности своей семьи. Я доверял отцу, но он продал тебя тому шакалу.

Я сглатываю и впервые решаюсь озвучить свою догадку.

– Как думаешь, он знал? – спрашиваю брата, чувствуя, как сжимается горло.

– Кто?

– Отец. Он знал о том, что со мной творил Абид?

– Не знаю. Не хочу верить, что он был в курсе и не забрал тебя оттуда. Или хотя бы не сказал мне, чтобы я раньше свернул шею этому ублюдку, – цедит он.

– Мне тоже не хочется верить. Но знаешь, он ведь неглуп. Я подозреваю, что он догадывался. И за это… – Сглатываю, потому что мне трудно произносить такое даже мысленно. Я была воспитана в почтении и непогрешимости родителей. А они предали те убеждения, которые сами же в меня и вкладывали. – Я его ненавижу, – заканчиваю сдавленным голосом.

– И я, – признается брат. – Если бы это был кто-то другой, я бы уже нашел способ убить его. Но не могу так поступить с мамой и Ильхам. Как думаешь, мама могла знать?

– Сауд, она сама всю жизнь живет в клетке, из которой нет выхода. Не мне рассказывать тебе о тирании нашего отца. Даже если бы она знала, вряд ли рассказала бы.

– Она могла бы открыться мне.

– Могла бы, – признаю с грустью в голосе. Но теперь уже нет смысла это обсуждать. История не имеет сослагательного наклонения. Правда, мне до сих пор горько от того, что люди, у которых я могла бы найти защиту, просто закрыли глаза на весь ужас, через который я прошла.

Мы замолкаем. Сауд крепче прижимает меня к себе. Я чувствую, что мне даже становится легче от того, что я озвучила свои подозрения. Как будто еще один узел в моем теле ослаблен.