Страница 42 из 81
И тут мне подумалось.. Писательское это воображение, что ли.. Или – детальное, до последней черточки, полицейское представление о деле? Хотелось бы верить, что писательское.. Ну, просто я представил себе, как Галина лежит с дорогим ей покойником – и стесняется ему сказать, что он ужене тот . Что ничего у них теперь не получится. Не понимая, что происходит, он в тоске сердечной бросается к Жанне. Там – то же самое. Да что же это такое! – в негодовании думает покойник. – Ну, понизилась моя температура градусов на двадцать – что, это так критично? От каких условностей мы, в конце концов, зависим..
Последним, кого из участников этой драмы сканировала Галина, был Лёлек. Его привезли к двум часам конвойные. Участник эксперимента был хмурым и небритым. Ни о чем никого не спрашивал, сидел, уставившись в одну точку.
Погрузить его в состояние сна было несложно, но вывести на нужную тему оказалось гораздо труднее. Подозреваемый долго называл цифры продаж, при этом было не вполне понятно, что он, собственно, продает. Затем, когда Галина стала задавать ему вопросы о Литвине, он упомянул о пистолете и бумажнике. Именно что упомянул. Сказал:пистолет ибумажник . Без всяких дальнейших комментариев. В какой-то момент на мониторе отразился виденный им труп Григория. Сопровождалась картинка двумя нечетко произнесенными слогами, подозрительно похожими на словосука. Очнувшись от гипноза, Лёлек выглядел еще более хмурым. И небритым.
11 июля, 16:00
Как я уже говорил, процедуру сканирования решил пройти и майор Чистов. На его гипнотизирование времени ушло больше, чем на остальных. Во-первых, он знал о гипнозе заранее, а во-вторых – оказался крепким орешком, расколоть который не так-то легко. Используя этот образ, Чистов вспомнил, как они с отцом купили на базаре фундук, а потом ели его в парке на скамейке.
Было несколько месяцев, когда Каспар бесконечно любил отца и до сумасшествия боялся, что с ним что-нибудь случится. Он считал минуты до его возвращения с работы: мальчика в буквальном смысле трясло, когда отец задерживался. Каспар перенес на отца любовь к ушедшей матери. Впоследствии ребенок не то чтобы стал бесчувственным – просто его чувства больше не были связаны с отцом.
Чистов-младший и подумать не мог, что через небольшое время жизнь его круто изменится, и на месте матери возникнет эта Снежная королева. Что через две неполные недели он будет уже обживаться в интернате. Майор вспомнил прощальный взгляд отца, когда он, Чистов-младший, переодевался в интернатскую одежду. Этот взгляд соединял в себе тщательно подавляемую любовь, стыд и готовность полностью переключиться на Снежную королеву.
Потом контакта с отцом уже не было. Он изредка навещал Чистова-младшего, но сын закрылся навсегда. Держался вежливо, и сквозь эту вежливость проглядывала сначала жгучая обида, потом легкая грусть, а потом – просто скука. Ни о каких пронзительных чувствах вроде того, которое малолетний Чистов испытал в день расставания, речь уже не шла. Разумеется, скан нейронов не мог отразить остроту чувств мальчика, который думал, что после смерти матери они с отцом остались на свете одни. Он – да, отец – нет.
11 июля, 18:00
Майору в тот день хотелось сканировать и сканировать. Мысль его обратилась к Галине.
— Вы – единственная, э-э-э, кто не прошел сканирование, – сказал он ей. – Так сканируйте же самое себя!
Но поступить подобным образом для вдовы было так же нереально, как, скажем, для унтер-офицерской вдовы – саму себя высечь. И тогда Литвина предложила рассказать о себе – как можно более подробно и честно. Чистов согласился. Собственно говоря, других вариантов у него и не было. Слово свое Галина сдержала – и тогда же, в день великого сканирования, в течение двух часов делилась с нами воспоминаниями и размышлениями. Неохваченным остался лишь Иван Иваныч, который в сканировании не нуждался, поскольку любые данные относительно своей деятельности мог предъявить по первому требованию.
Я уже, помнится, говорил, что майор Чистов – натура художественная. Однажды я видел, как в пустом помещении Чистов устроил такое представление. Он был совершенно один (если не считать, конечно, меня) и выглядел, я бы сказал, на пять баллов.
Он бы хорошо сыграл Эркюля Пуаро. Вот он усаживает всю компанию у камина и разыгрывает небольшой спектакль. Сначала говорит о тех, кто вызывал подозрение. По законам детектива преступник не может быть из их числа, в то время как в жизни (а жизнь проще и достовернее литературы) преступления совершают как раз те, кто подозрителен с самого начала. Так вот, перечислив всех тех, кто вызывал подозрения, Пуаро переходит к тем, кто их не вызывал. Это та питательная среда, в которой развивается литературная преступность.
Майор внимательно вглядывался в красивые интерьеры, запоминая, так сказать, локацию, потому что заключительный разбор полетов будет происходить, возможно, здесь. В разное время это были Таврический и Екатерининский дворцы, Эрмитажный театр и роскошный Дом ученых на Дворцовой набережной (бывший дворец великого князя Владимира Александровича). Майор превратился без преувеличения в охотника за интерьерами.
К сожалению, ни в одном из случаев главный обвиняемый не был связан с перечисленными зданиями, поэтому эффектного финала не получилось. Все пояснения проходили в пределах полицейского управления с его гудящими лампами и короткими высказываниями уголовного элемента, вырезанными на расшатанных скамьях в коридоре.
Чистов как-то сказал, что для постановки хорошего детектива ему не хватает английских фамилий. Майору казалось, что местные смотрелись бы, что называется, на рубль дешевле: Кузнецов – это всё-таки не Смит, а Мельников – не Миллер. Даже одинаковые названия помещений не обязательно обозначают одно и то же. Библиотека английских детективов, в которой находят едва ли не половину тамошних покойников, является одной из комнат дома. У нас же это слово связывается с районным очагом культуры и библиотекаршей-пенсионеркой на выдаче. Так что вопрос, отчего дверь для прислуги ночью осталась незапертой, здесь не прозвучит убедительно. Да.. Почему же они в самом деле ни о чем не спросили Эванс?