Страница 35 из 81
— Говорить? – вопрос вывел полковника Кузнецова из задумчивости. – А что?
— Ну, не знаю.. – бригадир расправил складку на перчатке. – О заслугах покойного. Что был, например, хорошим человеком. Любил, понимаешь, окружающих. Или ту же природу..
Кузнецов посмотрел на Влада, но тот жестом показал, что говорить не будет.
И тогда полковник кивнул Чистову.
— Вот, пусть майор скажет.
Чистов поднял голову.
— Покойный был человеком.. э-э-э.. – Он с трудом подбирал слова.
— Просто: был человеком, – отрезал полковник.
Чистов посмотрел на него с благодарностью.
— С этим не поспоришь.. Э-э-э.. Был человеком разнообразных интересов. – Он неожиданно улыбнулся. – Тут мы на днях узнали: любил аквариумных рыбок. Вот такой, как говорится, факт биографии..
После кладбища немногочисленные провожающие зашли в рюмочную. Нашелся свободный стол. Влад куда-то вышел и вернулся веселей прежнего:
— Демократичная обстановка. Как и любил покойный..
Встав, полковник обвел всех глазами:
— Ну, за упокой души! Не чокаясь..
Кистевым движением он отправил содержимое стопки в рот. Влад, который выпил на мгновение раньше, одобрительно поднял большой палец. Выдохнул и, отломив кусочек хлеба, поднес к носу. Заговорил печальным голосом:
— Сегодня, в этот знаменательный день, когда на земле стало меньше одним.. Говнюком и падлой, редкой, блин, скотиной..
— Юноша, опомнитесь! – крикнул полковник Кузнецов, доставая из кобуры пистолет. – В конце концов, его с нами уже нет..
— Вот за это я и хотел бы выпить! – вращая белками глаз, брат Влад влил в себя содержимое стакана, который непостижимым образом был снова полон. – Полковник, огонь! Это приказ.
Захваченный этим смерчем, полковник рефлекторно выстрелил в потолок.
— Огонь по штабам! – заорал брат Влад, и в полумраке (мне показалось, что люстра поспешила погаснуть еще до выстрела) поминающие ринулись к выходу. Остолбеневшая официантка осталась стоять у стойки.
Заключительная часть поминальной церемонии проходила на улице, поскольку почти все, эвакуируясь, захватили с собой рюмки и бокалы. Стояли полукругом у самого входа в рюмочную.
— А что вы, Тоня, всё молчите? – спросил Кузнецов. – Что вы можете сказать о бывшем, если так можно выразиться, супруге?
Тоня пожала плечами.
— Не знаю.. Думаю, что это п-поминание ему бы понравилось. Если душа его нас слышит, то она с-сейчас радуется.
Полковник пригладил усы.
— Нас трудно не услышать..
— Душу его мы упустили, – сказал Чистов. – Не заметили, как улетела. Вот так, жил человек, развивал, так сказать, активность – и нет его.. Ни его, ни души. Лежит, как практически неживая материя.
— Да где ж неживая, где неживая, я вас спрашиваю! – возразила, пробившись вперед, заведующая отделом кадров. – Хоронили – гроб не закрывался! Да, не закрывался.. Что значит – почему? Потому! Что-то, значит, мешало..
— Смиряйтесь! – вдруг рявкнул полковник Кузнецов.
Несмотря на неожиданность заявления и отсутствие конкретики, призыв был, в сущности, правильным. Ему последовали все, включая Влада, который уже спал сидя, прислонившись к урне. Самым смирным в этот день был его старший брат – подполковник Гущин. Смирение его заключалось не в одной лишь неподвижности. Он смирился даже с тем, что от снятой им квартиры Тоня отказалась и переехала жить к Чистову. Да, как-то само собой выяснилось, что идея снять жилье в этом доме принадлежала не Гущину – Тоне.
Впоследствии, повторно просматривая материалы сканирования мозга Гущина, Георгий обнаружил среди них один скан, прежде им не замеченный из-за его блеклости. Когда же изображение восстановили, оно оказалось милейшей картинкой Одессы, откуда Гущин был родом. Непарадной Одессы, одного из ее дворов.
Взяв под локоть, Чистов отвел меня в противоположный угол комнаты и прибавил как бы в приватном порядке:
— Прошу этот текст немедленно закачать Иван Иванычу. Таких воспоминаний у него, э-э-э, точно нет. И у меня нет. Вообще.
Позже, стесняясь, майор попросил, чтобы сканировали и его мозг, что и было выполнено. Разумеется, сопоставление содержимого мозга майора и мозга подполковника – занятие важное и интересное. Способное дать материал для научной статьи. Однако с точки зрения обывательской, каковую автор этих строк здесь представляет, такие различия несущественны. Достаточно того, чтобы мозги просто были.
Главной радостью для Чистова была Тоня. Майору показалось, что ее переезд к нему повлек за собой смену стиля. Ее стиля. Если прежде она была кем-то вроде Настасьи Филипповны, то теперь всё стало по-другому. Когда майор сказал об этом мне, я в ответ заметил, что, может быть, Тоня увидела его сейчас в другом качестве. Прежде он воспринимался ею как участник той корриды, в которую превратилась ее жизнь, а теперь, возможно, – как муж. Это разные роли, и требуют они разного подхода. Чистов посмотрел на меня с удивлением, но ничего не сказал. Когда я позже рассказал это Лере, она хмыкнула:
— Смотри не подави нас своим интеллектом.. Естественным притом.
— Считаешь – выпендрился?
— Просто Гегель и Шлегель какой-то.
Не знаю, зачем я так ответил майору. Был в моем ответе оттенок недоброжелательства, хоть к Тоне я относился хорошо. Так бывает: относишься хорошо, а что-нибудь вдруг и ляпнешь. Что-то, получается, не нравилось. Подсознательно не нравилось. В этом случае, думаю, скоропалительный переезд Тони к майору – в тот же день! Я понимаю, что Гущин не был привлекательной личностью, но всё же, всё же..
Со смертью подполковника следствие, разумеется, не остановилось. То, что в нем не было зримого продвижения, Чистову не казалось большой бедой. Он знал, что работа может быть подспудной, казаться топтанием на месте, а поднимешь голову – прошел-то порядочно.
Внешне всё вроде было ясно: да, бумажник, да, пистолет, сам парень – криминальный.. Вот и полковник Кузнецов сказал Чистову, что ведет он себя иррационально. Так ведь у человека есть не только разум, но и чувства – всё то, что в совокупности своей составляет душу. Если бы он, Чистов, был, к примеру, роботом, он бы давно закрыл следственное дело. Только вот что-то в нем не позволяло это сделать. Интуиция? Но ведь интуиция – это в конечном счете проявление души.