Страница 27 из 81
Как студент-заочник юридического факультета, я бы, возможно, не говорил об уголовном преследовании, но проблема соответствия реальности действительно существует. Само собой, тут же возникает вопрос, а что такое реальность, и здесь – бездна ответов. Обо всём этом мы неоднократно спорили с моей коллегой Лерой, которую я с Ахматовой ни разу, конечно же, не сравниваю.
Что скажу в свое оправдание? С легким ли сердцем вкладываю я в уста героев прямую речь и делаю свои мысли их мыслями? На самом деле беспокойство ровно об этом заставило меня сопроводить текст книги документами, где высказывания собраны в своем самом точном виде. Беда в том, что в таком виде жизнь предоставляет нам очень немногое. Еще не все разговоры записываются и – уж тем более – расшифровываются. Большинство вещей приходится восстанавливать или додумывать как потерянное звено – ориентируясь на известные нам конечные звенья.
Вот Лера говорит мне, что реальные люди – такие, как майор, она, я, существующие во плоти (особенно майор), – в художественном изложении становятся чем-то вроде фантомов. А в нехудожественном изложении, спрошу я, в историческом, новостном – не становятся? Даже для самого себя каждый явлен в своем собственном представлении, которое нередко ох как отличается от общего.
— Всякий человек существует только в чьем-то представлении и никак иначе, – сообщаю я Лере. – Так что же, на этом основании – отказываться от описаний?!
— Нет, – Лера успокаивающе гладит меня по плечу, – не отказывайся. Ни в коем случае. Ты же приводишь документы.
Привожу. Вот, к примеру, нашел у Литвина запись: «Сознание – это восприятие того, что происходит в разуме человека». Здорово сказано! И, оказывается, не Литвиным – какая жалость! На следующей странице сноска: «Джон Локк, 1690». Локка я, признаться, не читал. Пока. Может, и прочту со временем, почему нет?
20 июня, 12:30
Понятно, что Чистов существует не только в моем разуме. Вот он, пожалуйста, тучный, идет, как всегда, по Тучкову мосту. Ему, стало быть, на этом мосту хорошо думается. Но мысли его – в пределах логики событий – могу сформулировать и я. Просто в данном случае майор является читателю в представлении безвестного старшего лейтенанта, а мог бы – в представлении, допустим, подполковника Гущина. Или (ха-ха!) даже Лёлека – если бы, конечно, указанное лицо решило что-то писать.
Сам же Чистов лучше всего представляет себя в финальной сцене – допустим, в каминной. Все расселись по местам. Литвины – в креслах, Жанна – на диване (полулежит), Лёлек – на корточках, доставлен для следственного эксперимента. Скрестив руки, в углу переливается огнями Иван Иваныч. В центре комнаты, лицом к собравшимся, спиной – к камину, стоит майор Чистов. Камин! Не забыть бы найти помещение с камином..
Итак, что мы знаем на сегодняшний день? Так или примерно так ставит вопрос майор Чистов в указанном интерьере. Отвечает, естественно, тоже майор, потому что никто из присутствующих не знает проблему так хорошо, как он. Взгляд устремлен на Лахта-центр, точнее, на нижнюю его часть, поскольку верхняя скрыта в облаках.
Итак, подведем черту. В сухом остатке имеем: убитого Григория Максимовича Литвина, его жену, Галину Петровну, и брата-близнеца Георгия Максимовича, приехавшего из Сочи на неопределенный срок. При этом все – нейрофизиологи, и все родом из Сочи. Стартовая позиция – проще не бывает. Сложности начинаются там, где речь заходит об их отношениях между собой.
Да, еще Иван Иваныч.. Вероятно, следует числить его по разряду родственников. Кроме них обозначили свою причастность к делу проститутка Жанна, мелкий уголовник Лёлек и художник-компилятор Пышкин. С последним майор пока не знаком.
Здесь, я думаю, Чистов доходит до середины моста и, достав из кармана телефон, звонит мне с просьбой проверить алиби Пышкина. Долго смотрит в разводную щель под ногами, готовую в любую минуту разверзнуться. Стать пропастью и поглотить всех переходящих через реку.
— Не всё так просто, подружка, – обращается к щели майор. – Управление моста в надежных руках, так что неожиданностей не жди и злых мыслей не лелей.
— Там давно уже действуют не руки, а искусственный интеллект, – произносит за спиной майора случайный прохожий. – Простите, что вмешиваюсь, просто невольно услышал вашу речь.
Чистов склоняет голову в полупоклоне: иногда даже невольное вмешательство, э-э-э, благотворно. Вздыхает.
— Неужели там, внутри моста, в машинном отделении, нет никого живого?
Прохожий разводит руками:
— Все мы теперь очень зависимы от ИИ.
— У меня есть один приятель, – майор заговорщицки понижает голос, – робот.. Так его, представьте, зовут Иван Иваныч.
Прохожий громко хохочет. Отсмеявшись, мгновенно становится серьезным.
— Да, хотел вас проинформировать: с этого моста бросилась несчастная Чеботаревская, жена Федора Сологуба. Вон их дом, – уточняющий жест, переходящий в прощальный взмах. И уже на ходу, обернувшись: – Тело ушло под лед, его выловили только несколько месяцев спустя. При опознании присутствовал лично Федор Кузьмич, снявший с пальца жены обручальное кольцо и надевший его на безымянный палец поверх своего.
Проводив прохожего взглядом, майор Чистов подходит к перилам и смотрит на водовороты возле опор моста. Движение воды – мощное и сложное. Где-то она, как и положено, стремится вниз, а где-то идет против общего течения, словно возвращается посмотреть на обойденное препятствие. Эти потоки и водовороты напоминают майору загадочную семью Литвиных. Что он узнал об этих людях?
Георгий Литвин. Угнетаем вынужденным двойничеством, к брату испытывает.. Как бы это выразить? Неприязнь? Нет, нечто более прочное: нежелание его видеть. Обстоятельства складываются так, что он вновь оказывается с братом под одной крышей. Затем, в результате опять-таки обстоятельств, остается единственным из близнецов, а значит, и не близнецом уже. Он считает, что смена идентичности решит все его проблемы, и присваивает себе имя брата. Имя, и с ним – личность. А может быть, и душу.. Можно присвоить себе душу? Майор на мгновение останавливается, потому что ответа на этот вопрос у него нет.
Мнения присутствующих разделились, и майор почувствовал, что сцена теряет темп и напряжение. Глядя на Литвина, он сказал:
— У всех, кто здесь присутствует, были свои мотивы для убийства. И каждый из них мог убить.
— Вы хотите сказать, что это было коллективное убийство? – спросил Литвин.