Страница 24 из 81
Конечно, это только схема, которую можно распространить на жизнь не только отдельного человека, но и народа. То есть – не только на малую историю, но и на историю как таковую. Учебники охотно информируют о революциях, войнах, землетрясениях и т. п. Но жизнь, не тронутую катаклизмами, они описывают крайне редко. Никто не помнит ее красок и запахов. А между тем именноэта жизнь нас воспитывает, именно она является нормой.
«К чему я всё это говорю? – пишет исследователь в завершение статьи. – Пытаясь очеловечить нашего Иван Иваныча, мы вкладывали в него лишь знания о событиях и – забывали о пробелах. То, что мы потерпели неудачу, может быть следствием именно этого. Я всё больше прихожу к мысли, что в формировании человека основными являются как раз пробелы, то есть – нормальное, „невидимое“ состояние вещей. Всё нужно делать по-другому. Всё – ровно наоборот».
19 июня, 10:00
— Всё наоборот – это как? – спрашивал себя майор Чистов, шагая наутро по Бармалеевой улице. – Рассказывать об одних лишь пробелах?
— Это что же такое, – спросил у открывшей ему дверь Жанны, – жизнь как сплошной пробел?
Жанна положила ему палец на губы и перешла наты .
— Уважаемый Каспар, во-первых, не кричи так, а во-вторых – пробел не может быть сплошным. Как и пунктир.
— Да не может быть жизнь пунктиром, понимаешь? Потому что пунктиром обозначают что-то предполагаемое! Нереальное почти!
— Так она и есть нереальна – жизнь-то! И прекрати этот ор.
— Хочу кричать и буду! – огрызнулся Чистов.
Жанна внезапно обнаружила характер. В первое посещение она показалась Чистову покладистой, готовой растечься по всей доступной поверхности или, наоборот, немедленно принять форму предложенного сосуда. А тут вскинулась, повела плечом и негромко зачастила:
— Смотри, какой нахал, приперся ко мне и мне же делает замечания, нет, ну это уже беспредел, хуже милицейских субботников, ну честное слово! Или ты ко мне так подъезжаешь на предмет субботы, которая завтра, только учти – бесплатный вариант не проходит, потому что..
— Отставить!
Чистов сказал это беззлобно, почти дружески, поскольку в Жанниной болтовне не слышал ожесточения, и она, действительно, прекратила свое сообщение так же легко, как начала.
— Знаешь.. – Он заговорил тихо и доверительно. – Я ведь за последние дни несколько раз скелеты видал. Стою, беседую с кем-то – человек как человек, а присмотришься – скелет. Я потерял мысль..
— Скелеты.
— Нет, пробелы.
Майор рассказал Жанне о людях, чья жизнь состояла из малых событий – даже и не событий уже, а самых что ни на есть пробелов. Ему неудивительно, что эти люди счастливы: у них нет событий. Жанна засомневалась в том, что такое бывает. Засомневалась, закурила. А кроме того, без событий – это же так скучно.. Когда почти уже уверилась, что общение их будет носить отвлеченно-философский характер, майор резко сменил тон:
— Ты зачем торгашей на Георгия натравила?
— Кто такое говорит?
— Они и говорят.
Жанна замахала руками у самого носа майора. Вдохнув, оторвалась на мгновение от пола.
— Ложь, ложь, ложь – без конца и без края: посмотри на них, на эти жуткие рожи. Нет, зайди к ним в магазин и посмотри! – указательный палец направлен вниз, обозначая то ли первый этаж, то ли преисподнюю.
Майор спокоен.
— Заходил и смотрел. Ты просила их стрясти деньги с гостя из Сочи?
Усталый взгляд Жанны:
— Ну, допустим, просила – и что из этого следует?
Жанна полезла в шкаф, достала бутылку виски и с глухим стуком поставила ее на стол. Было в этом что-то вызывающее. Стаканы тоже прозвучали, но заметно тише. Даже снятую с полки коробку конфет ей удалось распечатать с артиллерийским треском. Это было необычное, какое-то даже грозное угощение. С некоторой электризацией воздуха, но – угощение. Чистов подумал, что Жанна, должно быть, сейчас в чем-нибудь призна́ется.
— Каспар.. Разлей, что ли. – Рука Жанны пролетела над горлышком бутылки, едва его не задев.
Чокнулись. Выпили. Съели по конфете.
— Значит, всё, что сказали торгаши, правда?
— Правда. – Жанна надкусила вторую конфету и держала ее двумя пальцами. – Ну, раз они меня заложили, я скажу еще одну правду. Один из них был здесь в 12:30 в день убийства. Он зашел к Литвиным и почти сразу вышел.
Майор достал из папки пачку фотографий. Найдя нужную, остальные бросил на стол.
— Этот?
— Да.
Это был Лёлек. Чистов плеснул еще виски в стаканы.
Полуулыбка Жанны:
— За окончание дела?
— Пусть сначала признается.
Чистов ничем не обнаружил своей радости. Да он, кажется, и не был рад. Всё оказалось просто и глупо. Не такого калибра событий ждал он от Бармалеевой улицы. Банальная мокруха с вероятным ограблением. Деловито собрал фотографии в пачку и постучал пальцами по столу.
— Подожди. Покажи-ка мне эту фотку. – Жанна рассматривала фотографию, слизывая с кончиков пальцев шоколад. – Не люблю покойников. Какой он.. голый.
— Так ведь морг, матушка. Ты, что ли, раньше его голым не видела?
— Я обоих голыми видела. И могу тебе между нами сказать.. – Жанна глотнула виски и закурила. – Нет, чертовщина какая-то..
— Я знаю, что ты можешь сказать. – Майор вытащил из рук Жанны фотографию. – Только меня эти, э-э-э, подробности не интересуют.
Жанна потушила сигарету. Этот окурок был вдвое длиннее остальных.
— Каспар.. Я могу тебе сказать, что это не Гоша.
Майор Чистов помолчал.
— А кто?
— Гриша, конечно. Других близнецов в этой квартире нет.
Чистов смотрел на Жанну, ожидая, что она сейчас рассмеется. Но Жанна не рассмеялась. Она снова взяла фотографию и показала на темное пятно под пупом. Темное и большое. Это была разросшаяся родинка.
Чистов держался как тот, кто никогда не удивляется. Кроме того, он всё еще не исключал розыгрыша. Нужен был успокоительный жест, и майор помассировал себе шею. Жест возвращал происходящее в русло реальности. На каком основании Жанна считает, что это пятно было у Гриши? На том, что она проходила по его контуру пальцем. Иногда языком.. Жанна показала язык, и это почему-то убедило Чистова в ее правоте.
Майор резко встал и, не пряча фотографии в портфель, двинулся к выходу. Через минуту он уже сидел за столом в соседней квартире. Рядом с ним, вытирая руки о фартук, примостилась Галина. Григорий (?), полуприсев на подоконник, сосредоточенно смотрел в окно. Его позу майор находил неудобной и совершенно неестественной.
— Так, уважаемый, в окна не смотрят, – проинформировал он Литвина. – Лишитесь шейных позвонков.
— Да? А как советуете смотреть?