Пепел Элларии

Тьма

» же наоборот поглощает всю энергию из внешнего мира, вызывая хаотичные метания души и возникновение новых трещин, оттого демоны так яростны и теряют разум.

Можно ли назвать это болезнью? Вполне. Смена полярности душ явно не была задумана природой, ведь такие твари не могут размножаться, их души не способны зажечь искру жизни

»

.

Я резко выпрямилась, и холодная волна пробежала по спине.

Разлом.

Если верить этим записям, Разлом мог быть не просто трагической случайностью или карой богов. Это было нарушение равновесия. Масштабный сдвиг в тех самых потоках, о которых писал этот человек.

Я закрыла книгу. Плотный переплёт ощущался фундаментом мироздания. Некоторое время я просто сидела, не сводя глаз с обложки. Этот мужчина писал о магии, разбирая её на детали, подобно сложному часовому механизму. Он не поклонялся силе, как ведьмы, и не боялся её, как обычные люди.

Кончики пальцев снова коснулись имени на обложке.

— Ноа... — тихий выдох сорвался с губ в пустоту зала. — Кто же ты такой?

В этот момент пришло осознание, от которого стало не по себе. Я держала в руках не просто старые заметки. Это было нечто гораздо опаснее и в тысячи раз ценнее любых заклинаний. Если этот человек прав, то знания ведьм и вера Жнецов — лишь крохотная, искажённая часть истины.

Мы провели в Хранилище несколько дней. Сначала я даже не заметила, как они проходят. Внутри время застыло: свет почти не менялся, а дни измерялись лишь количеством открытых томов и перелистанных страниц.

Пока я тонула в свитках, Каин каждое утро выходил наружу, не позволяя себя подменить. Он выводил вороную к ручью, который бежал неподалеку от входа, расчесывал её гриву и просто стоял рядом, прижавшись лбом к её теплой шее. Кобыла восстанавливалась быстрее него — сочная трава у Хранилища творила чудеса, и её бока уже не ходили ходуном от каждого вдоха.

Большую часть времени я проводила между полками, зарывшись в архивы. Я постоянно возвращалась к заметкам Ноа, перечитывала их снова и снова, пытаясь встроить его логику в свою картину мира. Чем больше я вникала, тем сильнее росло странное чувство: передо мной лежали знания, пугающе опережавшие всё, чему меня учили.

«Души типа «

Тьма

» хрупки и эластичны. Если дотянуться до них и влить в них энергию, они жадно поглощают её и разрушаются. Но из-за природного поглощения такими душами энергии, ими проще управлять. Достаточно кинуть лишь нить потока энергии между своим разумом и такой душой, и образуются узы с бесконечной двусторонней подпиткой. Человек может связать себя с демоном. Но для этого нужно согласие человека; демона же можно подчинить, подкидывая клочки энергии с командами и эмоциями. Демон не может её оттолкнуть».

Я замерла, и строчки расплылись перед глазами. Дыхание перехватило. Если Ноа прав, то эти «узы», которыми Каин связал нас в Храме — это не просто магический обряд. Каин не просто «чувствует» меня, он — та самая поглощающая Тьма, которая присосалась к моему Свету.

Но самое страшное было в другом.

«Демона можно подчинить... подкидывая клочки энергии с командами»

. Я посмотрела на свои ладони. Если Каин сейчас — это полярность Тьмы, значит ли это, что я могу не просто просить его присесть, а диктовать ему свою волю?

От этой мысли стало тошно. Я почувствовала себя не ведьмой-спасительницей, а кукловодом, который случайно нащупал нити, привязанные к живому человеку. Если это правда — я никогда не буду этим пользоваться.

Даже полностью погруженная в книги, я неизменно держала Каина в поле зрения. Связь не позволяла иначе. Его состояние ощущалось так же ясно, как собственное тело. Боль в боку не исчезала, лишь притуплялась, становясь глухим фоном. Иногда она вспыхивала острой иглой, когда он слишком долго стоял, неосторожно наклонялся над столом или рвался проведать лошадь. В такие моменты я ощущала его давящую усталость, будто его тело работало на износе, на одном лишь упрямстве и той странной силе его Бога.

И каждый раз, когда это происходило, я невольно поднимала голову, выискивая его взглядом среди стеллажей.

Чаще всего он стоял у какой-нибудь дальней полки, методично перелистывая книгу. Его спина была идеально прямой, движения — выверенными. Если бы не эта незримая нить между нами, я бы никогда не догадалась, какой ценой ему даётся каждый шаг.

Я видела, как он замер у стола, вглядываясь в какой-то чертёж. Его рука на мгновение сжалась в кулак, и по узам полоснуло резким импульсом боли.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала я, не выдержав. Мой голос прозвучал слишком громко в застывшем воздухе зала.

Он поднял на меня взгляд из-под маски.

— Я и так отдыхаю.

— Нет. Ты стоишь.

— Иногда полезно менять положение.

— Каин.

Он тихо вздохнул, но всё-таки присел. Однако прошло совсем немного времени — и я снова почувствовала, как он поднимается, как натягиваются его мышцы и как новая волна от раны пульсирует в такт его шагам.

На третий день мягкость исчезла. Когда упрямство Каина в очередной раз взяло верх над здравым смыслом, я просто подошла, вытащила книгу из его рук и закрыла её.

Он посмотрел на меня, и в его эмоциях мелькнуло недоумение.

— Я читал.

— Ты будешь истекать кровью, — отрезала я.

— Это преувеличение.

— Нет.

Я с силой положила тяжёлый том на стол и указала на стул.

— Ты должен восстановиться.

Он не двинулся с места, застыв изваянием.

— Мы не знаем, сколько у нас времени, — сказал он тихо. — Эти записи могут быть единственными уцелевшими. Каждая минута, которую я трачу на отдых, может стоить нам ответов.

— А если ты помрёшь прямо здесь, среди этих полок? — спросила я, подшагнув ближе. — Что тогда?

— Тогда ты продолжишь, — ответил он так просто, будто это был единственный логичный исход.

— И как я вернусь назад?

— Я не при смерти. Мысли не дают сидеть на месте. У меня есть долг.

— Каин.

Я сжала пальцы так, что заболели суставы.

— Ты ранен. По-настоящему.

— Я знаю.

— И если ты доведёшь себя до состояния, когда не сможешь идти, когда твои ноги просто откажут — мы оба здесь застрянем. И тогда все эти знания не будут стоить ничего, потому что они никогда не покинут этих стен.

Он некоторое время смотрел на меня, взвешивая мои слова на своих внутренних весах. Видимо, довод о «застрявших знаниях» подействовал на него сильнее, чем забота о собственной жизни. Потом он всё-таки сел.