Страница 34 из 124
Я сражалась рядом, захлёбываясь от адреналина и чужой, заемной мощи, понимая: я всё ещё стою на ногах только потому, что он выжигал вокруг меня пустую зону, не подпуская к нам никого.
Бой продолжался ещё несколько минут, которые стали бесконечным кошмаром. Когда последний демон тяжело рухнул на прелую листву, всё закончилось так же внезапно, как и началось.
Тишина пришла резко, оглушая своим гнётом. Мёртвый лес снова замер. Только ветер шевелил скрюченные ветви, да где-то в стороне испуганно и тяжело дышала чудом уцелевшая лошадь Каина. Она стояла на тропе, широко расставив дрожащие ноги, её бока были залиты тёмной жижей. Я обвела взглядом поляну, надеясь увидеть хоть след своего коня, но видела лишь разорванные поводья в пыли.
Я всё ещё до боли сжимала рукоять клинка, и смотрела на разорённую поляну. Тела лежали повсюду.
Отряд, который выехал из Храма с четкой целью и верой в предназначение, перестал существовать. Рэйгар. Селена. Люциан, чей пепел мы оставили позади. Их отсутствие ощущалось зияющей раной.
Мы остались вдвоём в самом сердце враждебных земель.
Каин некоторое время просто стоял неподвижно, глядя на побоище. Его плечи тяжело вздымались. Потом он медленно опустил руку, и Пустота, обволакивавшая лезвие, начала нехотя рассеиваться, возвращаясь в ладонь.
Ни слов, ни проклятий, ни стонов. Он тихо подошёл к телам тех, кто ещё недавно называл его Братом.
Я наблюдала, как он молча начинает собирать ветви. Его движения были пугающе спокойными и точными, казалось, он выполнял привычную рутинную работу, которую делал уже сотни раз. В этом лесу, пропитанном запахом осквернения и свежей крови, он даже не пытался воссоздать тот торжественный обряд, что мы проводили для Люциана на скалах. Здесь не было места долгим речам Рэйгара. Самого Рэйгара больше не было.
Задерживаться было опасно. Каждая секунда промедления кормила лес нашей уязвимостью. Я двинулась помочь ему.
Сбор розжига прошёл в лихорадочном оцепенении. Каин уложил тела Селены и Рэйгара рядом, прямо на почерневшие корни, и завалил сухими ветвями. Коротким движением спички он высек искру. Пламя вспыхнуло сразу, жадно вгрызаясь в подношение. Огонь быстро поднялся вверх ярким и чужеродным пятном, освещая стволы деревьев.
Тяжесть в груди стала невыносимой, горло сдавило, но слова не находились. Да и кому они были нужны? Каин смотрел на пламя молча, но через связь ощущалось, как внутри него с новой силой поднимается усталость — глубокий колодец, дна которого не существовало.
Когда огонь разгорелся в полную силу, он отвернулся первым, не дожидаясь, пока пламя сделает свою работу до конца.
— Мы должны идти, — бросил он, уже направляясь к единственной лошади.
Я кивнула, кутаясь в его накидку. В этот момент пришло понимание: это не была жестокость. Он не оставался холодным из безразличия. Это было единственным способом не сойти с ума. Любая заминка на скорбь здесь равнялась самоубийству.
Каин с трудом взобрался в седло и протянул мне руку, помогая сесть впереди него. Места было мало, и мне пришлось прижаться спиной к его нагруднику. Его руки, сжавшие поводья, взяли меня в плотное кольцо.
— Нам не стоит вернуться в Храм?..
— Нет.
Путь продолжился в молчании. Мерное дыхание за спиной было единственным звуком в этой чаще. Лес постепенно редел, открывая дорогу, снова превращающуюся в узкую полосу между серыми камнями и жухлой травой. Небо над головой начало подозрительно темнеть, хотя до настоящего вечера было ещё далеко.
Сначала я могла думать только о том, что осталось позади — о жадном пламени, о лицах друзей, о том, как пугающе быстро обрывается жизнь Жнецов. Но чем дольше мы шли, тем яснее я начинала чувствовать в узах нечто новое. То, что раньше тонуло в грохоте боя и всплесках ярости.
Боль. Чужую.
Сначала приглушённую, запрятанную за высокую стену воли, она становилась отчётливее с каждой милей. Я ощущала её в собственном теле как тупое, пульсирующее давление, как горячую, раздирающую тяжесть в боку. Она вспыхивала острой искрой каждый раз, когда Каин делал вдох или лошадь неловко оступалась на камнях.
Я обернулась.
— Каин.
Он не отозвался, лишь смотрел вперёд, придерживая поводья.
— Нужно остановиться.
Жнец всё-таки взглянул на меня. Его фигура на фоне серого неба Асадаля казалась вырезанной из обсидиана — такой же твёрдой и такой же холодной.
— Мы должны идти дальше, — спокойно отозвался он, даже не дрогнувшим голосом. Это упрямство казалось невероятным.
— Ты ранен.
Ответа не последовало. Но через связь боль снова резко вспыхнула под ребрами, когда он попытался выпрямиться. Это было похоже на удар раскалённым клеймом.
— Это не важно.
— Это важно! — отрезала я непривычно резко в лесной тишине.
Он хотел возразить, привычно выставить стену из колкостей и устава, но в этот момент тело предало его. Каин слегка пошатнулся, и я перехватила поводья, останавливая лошадь, а после соскочила на землю.
— Слезай.
Он не стал перечить. Медленно перекинув ногу через седло, он спустился на землю и сразу схватился за бок.
Я сделала быстрый шаг ближе и схватила его за руку. Это было наше первое прикосновение, которое не было продиктовано боем или ритуалом. От его тела исходил пугающий, сухой жар.
— Идем, тебе нужно присесть, — сказала я тихо, глядя прямо в прорези его маски.
Жнец замер, глядя на меня сверху вниз. Несколько секунд он словно взвешивал: стоит ли спорить, стоит ли подчиниться ведьме, которую он ещё недавно считал лишь обузой. В конце концов он отступил к корням и опустился на землю, прислонившись спиной к стволу изуродованного дерева.
Я присела рядом и, подавляя дрожь в пальцах, коснулась рукой доспеха. Каин тут же развеял его, и тёмная дымка окутала мои пальцы, прежде чем растворилась в воздухе. Рана была глубокой: когти демона оставили рваный след, кровь уже густо пропитала одежду, превратив ткань в липкое месиво. А он всё это время просто сидел в седле, игнорируя то, что его жизнь медленно вытекает. Я начала спешно расстёгивать его куртку и рубаху, чтобы добраться до голой кожи.
Под тканью оказалось обычное мужское тело, высушенное годами лишений. Мышцы, тугие и жилистые, были покрыты сетью шрамов — белых нитей и отметин. Бледная мраморная кожа в сумерках казалась безжизненной, и только горячая кровь, толчками выходящая из бока, напоминала о том, что он всё ещё жив. Без своей стали из Пустоты Каин выглядел слишком уязвимым.