Пепел Элларии

Ноа посмотрел на меня, изучая каждый дюйм моей брони, а потом снова уставился на неё. В его глазах отражалось смятение.

— Сохранивший разум? Поразительно, — хрипло выдохнул он.

Эвелин промолчала, и это молчание затянулось, становясь невыносимым. Я сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Ярость пульсировала в крови. К чёрту эти расшаркивания.

— Теперь слушай меня внимательно, — мой голос прозвучал как удар стали о камень. — Ты — тот, кто открыл Разлом. Тот, кто поджёг этот мир.

Он даже не вздрогнул. Не попытался оправдаться или солгать. В его зрачках не было и тени вины, только бесконечная, выжженная пустыня.

— Да.

В комнате стало так тихо, что я отчётливо услышал рваное сердцебиение Виолетты, замершей за его спиной.

— Зачем? — спросил я. Этот вопрос весил больше, чем весь этот проклятый замок.

Ноа некоторое время молчал, глядя куда-то сквозь стены. Я видел, как он борется с собой, как пытается продраться сквозь липкий туман. Он не в себе.

— Я... Я хотел стереть магию из этого мира, — ответил он наконец.

Эвелин резко дёрнула головой, взглянув на него в упор.

— Что ты сказал?

Он лишь равнодушно повёл плечом, словно речь шла о погоде.

— Магия приносит людям только страдания. Она развращает, она убивает, она превращает нас в чудовищ. Это язва, которую нужно прижечь.

Я смотрел на него, не веря собственным ушам. Этот фанатик едва не сожрал континент ради «лекарства»?

— И ради этой благородной цели ты разорвал границу между мирами и впустил сюда яд?

— Границу между мирами, значит... Нужно было уничтожить основу магии, — он снова смерил меня холодным взглядом. — Но, судя по тому, что передо мной стоит демон, мой план провалился.

Я почувствовал, как челюсть сжалась до боли. Пустота внутри меня согласно зарычала.

— Я. Не. Демон.

Он усмехнулся, и в этой ухмылке промелькнуло что-то от того существа, что сидело на троне.

— Я всю жизнь сражался с ними.

— И что с того?

— Твоя душа не отличается, — он посмотрел мне прямо в глаза, словно видел их сквозь глазницы маски, и я кожей почувствовал его непоколебимую, сумасшедшую уверенность.

В комнате снова воцарилась тишина. Во мне закипала волна ярости, и через связь эта ярость передавалась Эвелин. Она молчала, не пытаясь меня остановить, и это подстёгивало ещё сильнее.

— Если бы я был демоном, — произнёс я медленно, чеканя каждое слово, — ты бы не успел закончить свою первую фразу. Ты был бы уже мёртв.

— Посмотрим, — спокойно парировал он.

Я уже собирался шагнуть вперёд, чтобы наглядно показать ему разницу между теорией и практикой, когда Эвелин решительно встала между нами. Она упёрла ладони мне в грудь, и я почувствовал через доспех не только её силу, но и то, как сильно колотится её сердце.

— Хватит! Оба! — Она сердито посмотрела на меня. — Сейчас не время для дуэлей.

— Сейчас как раз самое время выяснить, кого именно мы вытащили из этого кокона, — отрезал я, не сводя глаз с «Короля». — Безумца или палача.

— Нет! Тут ребёнок! Ты сейчас просто злишься. Твоя аура фонит так, что у меня зубы сводит.

— Он уничтожил всё, что нам было дорого! — рявкнул я. — Весь наш мир — это просто побочный эффект его «неудачного плана».

Ноа вкрадчиво заговорил, выглядывая из-за её плеча:

— Я пытался его спасти.

Я посмотрел на него поверх головы ведьмы, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

— Плохой способ ты выбрал. Паршивый.

— Возможно, — ответил он с тем же раздражающим, нечеловеческим спокойствием.

Эвелин шумно выдохнула, её терпение явно подошло к концу. Она крепко схватила меня за руку и потянула к выходу.

— Всё. Довольно. Нам нужно поговорить наедине.

Я ещё несколько секунд сверлил Ноа взглядом. Он смотрел на меня в ответ — прямо, жёстко, не отводя глаз. Как два пса перед дракой. И я знал, что этот разговор ещё далеко не закончен. Мы не просто не поняли друг друга — мы стали непримиримыми врагами за те пять минут, что он провёл в сознании.

— Тебе стоит найти штаны, Безумный Король, — бросил я напоследок, вкладывая в эти слова всё своё презрение.

Дверь за нами закрылась с глухим стуком, отрезая нас от тяжёлого взгляда Ноа и тихих всхлипов Виолетты, но напряжение никуда не исчезло. Оно следовало за мной по пятам, просачиваясь сквозь сочленения брони, пока мы не оказались в нашей спальне.

В голове осталась только одна мысль, холодная и острая, как осколок льда: если этот человек однажды уже решил, что ради спасения мира можно без колебаний разорвать его на части, то кто даст гарантию, что он не сделает это снова?

И на этот раз у него может не оказаться шестидесяти лет на раздумья.

Я сразу рассеял с лица маску.

— Ты слышала его? — я обернулся к ней, едва сдерживаясь, чтобы не начать крушить мебель. — Он фанатик! Он разорвал небо, потому что решил, что магия — это зло. И теперь мы должны покорно ждать, пока он придумает что-нибудь ещё?

Эвелин подошла ближе. Я почувствовал, как воздух вокруг неё стал густым и сладким, пропитанным ароматом сушёных трав. Она мягко положила ладони мне на плечи.

— Успокойся, Каин. Просто дыши, — прошептала она. — Он потерян.

— Как я могу успокоиться, когда мы пригрели змею? — я попытался отстраниться, но её пальцы скользнули выше, обхватывая моё лицо. — Ты смотришь на него как на святого мученика.

— Мы обо всём узнаем, — тихо говорила она, игнорируя мою резкость. — Нам нужно время. У жестоких людей аура пахнет гнилью. Ноа не такой.

— «Не такой»? — я усмехнулся, чувствуя, как её тепло начинает просачиваться сквозь мой гнев, лишая меня воли. — Он выжег континент. Этого мало для «плохой ауры»?

— Я чувствую, как моя душа откликается на его, — продолжала она, прижимаясь ко мне всё сильнее. — В этом есть осколок прошлого. Бог Смерти сам привёл нас сюда. Привёл меня к нему.

— Ты говоришь о предназначении, а я вижу угрозу, — мой голос стал тише. Сопротивляться её нежности становилось невыносимо трудно. — Что, если он сбежит, пока мы тут болтаем?

Эвелин не ответила на вопрос. Она просто обняла меня, укрывая своим спокойствием, как щитом. И я наконец сдался. Вся ярость вдруг превратилась в глухую, ноющую боль.

— Мне плохо, Эви, — признался я, и мой голос прозвучал надтреснуто. — Я чувствую, что со мной что-то не так. Словно я распадаюсь на части.

Я уткнулся лбом в её плечо, вдыхая её запах, пытаясь заглушить холод металла в своих венах.

— Я не хочу, чтобы ты боялась меня.