Страница 106 из 137
Плотные, угольно-черные, они скрывали каждый миллиметр кожи. Перед ее глазами яркой вспышкой воскресло совсем другое воспоминание - душный зал королевского дворца, ее белая форма и мужчина, который выделялся даже в той толпе. И на его руках тогда были точно такие же перчатки. Уникальный семейный почерк Дома Кортов.
- Твой отец, должно быть, невероятно строгий, - негромко произнесла Уэна. - Верховный магический судья... На королевском приеме он выглядел так, словно один его взгляд может приговорить к пожизненному заключению.
Арчибальд на секунду замер, а затем искренне рассмеялся. Напряжение, все еще витавшее над надгробиями после ухода Урсуса, окончательно растаяло.
- О, это всего лишь профессиональная маска, поверь мне, - улыбнулся он, затягивая ремешок на левой черной перчатке. - На самом деле он потрясающий. Очень понимающий и мудрый. А Винифред... она вообще настоящая оторва. Точно такая же, каким отец был в своей бурной молодости, до того, как сел в судейское кресло.
Арчибальд заговорщически подмигнул Уэне.
- Мы с сестрой иногда тайно пробираемся в его кабинет. Отец закрывает дверь на пару охранных заклинаний, и мы вместе распиваем его старый коллекционный виксарий, который он прячет в тайнике за стеллажами. Слушаем его истории про былые времена. Это наши лучшие вечера.
- Значит, Винифред спуску бы никому не дала, если бы пришла учиться сюда, в Академию святого Вильхельма, - чуть улыбнулась Уэна, мысленно представив такую девушку в их строгих стенах. - Вообще удивительно, что столь влиятельная в королевстве семья на самом деле настолько... простая.
- О, Вини бы точно устроила апокалипсис в первый же день, - подтвердил Арчибальд. - Но, что касается нашей простоты отец всегда повторяет, что магия и титулы - это лишь инструмент. Если ты позволяешь им сожрать твою человечность, ты становишься плохим магом. И еще более паршивым судьей.
- Красивые слова, - негромко вставил Каэль, внимательно слушавший их диалог. - Жаль, что в высшем свете Офры об этом правиле помнят единицы.
- Наша главная семейная проблема - это мама, - картинно вздохнул Арчибальд, и на его лице появилось выражение комичного ужаса. - Вот она у нас гроза всего Дома Кортов. Мама спит и видит, как сделать из нас с Винифред идеальных аристократов высшего света. Все эти светские приемы, правила этикета, безупречные манеры... Если она узнает про наши посиделки с отцовским виксарием, нам троим несдобровать. Судейский кодекс покажется отцу легкой прогулкой по сравнению с ее лекциями о правильном поведении в обществе.
Пока Уэна и Арчибальд обсуждали тонкости судейского этикета Дома Кортов, Каэль решил зря времени не терять. Он со всей своей непосредственностью переключился на притаившегося в стороне дракона.
По сравнению худощавым Каэлем - Микихиса казался просто громадиной.
- Слушай, Микихиса... - Каэль подошел ближе. - А как это вообще происходит? Ну, твоя истинная форма.
Микихиса перевел на него взгляд, даже не пошевелившись.
- Что именно тебя интересует, ветродуй?
- Само превращение, - Каэль проигнорировал прозвище, его глаза загорелись искренним любопытством. - Это больно? Кости перестраиваются мгновенно или это долгий процесс? И самый главный вопрос, который не дает мне покоя. Как дела обстоят с одеждой? Она что, каждый раз рвется в клочья, когда ты расправляешь крылья?
Уголок губ Микихисы дернулся в привычной насмешливой улыбке.
- Если бы моя одежда рвалась при каждом обороте, Арчибальд давно бы разорился, покупая мне новые плащи, - ровным, низким голосом ответил дракон.
- То есть не рвется? - Каэль разочарованно приподнял бровь.
- Древняя кровная магия трансформации, - Микихиса снизошел до короткого объяснения, скрестив руки на груди. - Вещи уходят в теневой карман моего собственного контура вместе с человеческим обликом. Когда я возвращаюсь в эту форму - они возвращаются вместе со мной. Целыми и чистыми. Так что никаких эффектных лохмотьев, разочарую тебя.
- Жаль, это выглядело бы куда эпичнее, - хмыкнул Каэль, но тут же продолжил допрос: - А крылья? Каков размах? Ты можешь обогнать боевой корабль магов воздуха на восходящем потоке? И еще...
Каэль на секунду запнулся, пытаясь вспомнить строчки из старинного академического трактата по расоведению.
- Я читал в архивах, что поселение теневых драконов было уничтожено, - парень понизил голос, - И что ты ну, получается, последний из своего рода. Это правда?
В ту же секунду атмосфера на старом погосте изменилась. Напускная лень Микихисы испарилась, словно ее и не было.
Дракон мгновенно помрачнел, его широкие плечи окаменели, а желтые глаза сузились до едва заметных мерцающих вертикальных щелей.
Эту резкую перемену мгновенно заметили все.
Арчибальд, до этого увлеченно рассказывавший Уэне про чудачества сестры, осекся на полуслове. Он бросил на Каэля быстрый, предостерегающий взгляд и сделал шаг в сторону напарника, готовый, если потребуется, обуздать его гнев.
Микихиса же продолжал буравить Каэля тяжелым, немигающим взором, в котором язвительность уступила место боли.
Каэль невольно сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал вполне осязаемый холодок.
«- Дурак твой приятель-паладин», - со смесью мрачного удовлетворения и сочувствия протянул в голове Уэны голос Вистэйна. - «Бить по семейным шрамам дракона - это самый быстрый способ лишиться головы. Надеюсь, у Корта хватит ума перевести тему, пока теневая магия не превратила это кладбище в филиал бездны».
Однако вопреки всеобщему страху, брюнет не сорвался. Напротив, он медленно и глубоко выдохнул.
- Да, - спокойно ответил Микихиса.
Его низкий голос прозвучал ровно, лишенный какой бы то ни было язвительности или злобы.
- Все так. Я последний.
После его короткого ответа над старым погостом наступила абсолютная тишина. Словно само время споткнулось о тяжесть этого признания. Даже ветер перестал свистеть в ветвях ельника, уважая чужую, не заживающую до конца рану.
Арчибальд незаметно перевел дыхание, его плечи расслабились. Он понимал, каких внутренних сил стоило Микихисе этот спокойный ответ.
Каэль почувствовал, как к горлу подступил ком стыда. Парень виновато опустил голову, не зная, куда деть руки.
Уэна молча смотрела на дракона, чувствуя, как внутри нее поднимается волна глубокого, искреннего уважения. Микихиса оказался гораздо сильнее и благороднее, чем пытался казаться под своей маской ленивого циника.