Страница 49 из 65
— Прости, Фадей Иванович. Повторю, подробности тебе ни к чему. Потом сам все узнаешь. Сейчас, не обессудь, но нам надо поговорить с твоим внуком. Думаю, будет лучше, если ты уйдешь в другую комнату и супругу заберешь с собой.
Петька снова замычал, задергался. Так понимаю, он вдруг решил, что родной дед может помочь, и теперь пытался намекнуть тому, чтобы он не бросал его наедине со злыми контрразведчиками. Естественно, фальшивый дурачок узнал и меня, и Карася.
Шаров молча повернулся, взял Марфу под руку и буквально запихнул ее в соседнюю комнату. По лицу женщины катились крупные слезы. Она понимала, что внук — сволочь, но сейчас не готова была это принять. Он же — внук. Последняя кровиночка, больше никого не осталось.
Котов не стал затягивать с допросом, выбрал самый короткий вариант развития событий. Вытащил ТТ приставил к виску предателя.
— Сейчас освобожу тебе рот, — вкрадчиво начал капитан, наклонившись к самому уху гниды. — Пикнешь, дернешься или попробуешь заорать — сразу выстрелю. Мозги по всей хате разлетятся. Уяснил?
Петька, бледный, подвывающий, часто закивал. Естественно играть в героя он не собирался. Более того, судя по откровенному страху, был готов сотрудничать на все сто процентов. Возможно, надеялся таким образом выторговать свою собственную жизнь.
Капитан протянул свободную руку и самодельный кляп полетел на пол.
— Говори, — велел Андрей Петрович. — Ты знаешь, кто меня интересует.
— В лесу… — сразу же забубнил Петька, — Старые схроны, где от немцев скотину прятали. Там глубокая траншея вырыта, перекрыта бревнами и дерном, сверху лапником закидана. От оврага минут двадцать пешим ходом, если по тропе. В самой чаще. Он сказал, будет ждать ровно час. Если не появлюсь — уйдет.
— Уйдет? — переспросил Котов. — Он же ранен. Или нет?
— Ранен, ранен, — снова затряс головой Петька. — В ногу, в бедро. Крови много… Я перевязал, но все равно плохо ему. Только он знаете что…— Парень громко сглотнул слюну, — Он ненормальный какой-то. Кровища хлестала, потом жар начался, а ему как-будто все равно. Зубы сцепит и топает вперед. С моей помощью шел, это да. Опирался. Потом мы ему сообразили костыль. Но… знаете, товарищ командир, он и правда без меня уйдет. Есть в нем что-то…
Парень замолчал, подбирая слова.
А вот я понял, о чем говорит пацан. Есть в Воронове что-то безумное, неправильное. Это чистая правда. У маньяков странные взаимоотношения с болью. Они ее любят и принимают. Поэтому шизику ногу хоть отпили, он все равно будет двигаться вперед, пока не упадет и не сдохнет. Потому что там, впереди, его ЦЕЛЬ.
— Оружие есть? — коротко спросил Котов.
— Да. Пистолет и пулемет. Пистолет он всегда при себе носил, а пулемет мы из схрона забрали, у него там еще форма лежала…
— Это потом расскажешь, — перебил капитан Петьку, — Когда гниду возьмем. В подробностях и деталях.
Котов выпрямился, убирал ТТ. Взглянул на Карася, потом коротко кивнул мне.
— Соколов, остаешься здесь. Охраняй. Мы идем за Вороновым. По дороге прихватим комендантских. Полчаса у нас точно есть. Тут надо аккуратно, без суеты. Сволочь хорошую себе позицию выбрал. Если этот, — Андрей Петрович перевел взгляд на Петьку, — Попробует что-то выкинуть, вырубай его к чертям собачьим.
Я спорить не стал. Сделал вид, что принял приказ.
Выждал пару минут после ухода Карася и Котова, схватил веревку, замотал Петьку, как колбасу, поверх узлов старлея. Чтобы наверняка. Потом снова заткнул ему рот пилоткой, которую надевать обратно Мишка побрезговал.
Естественно, никто не собирается сидеть на жопе ровно рядом с этим фальшивым придурком. Плохо ли это? Конечно! Так-то планирую оставить фашистского прихвостня в доме его деда без присмотра. Фадей вполне может сжалиться над внуком, забыть свои принципы и отпустить. А тот возьмет да грохнет родственника. Вон, кочергой по голове.
Но конкретно сейчас самое главное — шизик. Петька гнида и тварь, это несомненно, однако он не способен изменить ход войны. А Крестовский — очень даже. Если выбирать из двух зол, то я лучше просру пацана, погубившего подполье, но убью Воронова. Хреновый, конечно выбор.
Подошел к занавеске, отодвинул ее в сторону. Вторая комната оказалась спальней. Фадей и Марфа сидели на кровати. Женщина плакала, а сам Шаров просто пялился в одну точку. Прямая спина, расправленные плечи. На лице — ни капли сожаления или переживания. Надеюсь, дед не подведет.
— Фадей, — позвал его тихо, — Мне надо уйти, помочь товарищам. Пацана оставляю тут. Он связан. Чтобы тебе никакая глупость в голову не пришла, имей в виду, внук твой — гнида, продавшая Родину. Он все Курское подполье погубил, на фрицев работал. Надеюсь, когда вернемся, Петька будет сидеть ровно там, где я его оставил.
Бывший председатель повернул голову, посмотрел на меня, а потом молча кивнул. Мы друг друга поняли.
— Могу попасть отсюда к месту, где прятали скотину, очень быстро?
— Можете, товарищ лейтенант, — ответил Фадей. — Через соседний двор выходите. Доберетесь до раскидистого дуба — старый такой, огромный — сворачивайте налево. Через бурелом проберетесь, справа будет поваленное дерево, от него сто шагов. Дорога поганая, хуже, чем по тропе. Яма на яме, кусты непролазные, но будет быстрее в два раза.
— Понял, спасибо.
Прикрыл занавеску обратно, оглянулся. Петька лежал и таращил на меня ошалевшие глаза. Я его так упаковал, что сидеть он бы точно не смог. Поэтому устроил гниду на полу, до кучи конец веревки примотал к ножке стола.
— Не скучай, мудила, — сказал предателю и двинул к выходу.
На крыльце остановился. Вытащил из кармана американскую дрянь. Подумал буквально пару секунд, а потом вколол ее себе в ногу. Как учил Тимошин. Думаю, тот самый момент настал. На одном энтузиазме я до Воронова не доберусь. А мне надо оказаться там раньше, чем прибегут Котов, Карась и комендантские.