Страница 25 из 65
Глава 8 (2)
Истинные мотивы шизика мне были вполне понятны. Перестраховался, да. Это — самая очевидная причина. Она на поверхности. Пророк грамотно защитил свою нычку от случайных людей. Но не это главное. Граната в яме предназначалась не только для любопытных, которые решат заглянуть внутрь, и не столько для них. На самом деле Крестовский сделал свою ловушку в первую очередь ради самого приемника. Это что-то типа зачистки.
И вот что интересно. Чертежи «Колокола» он подкинул СМЕРШу намеренно. Информацию, которая способна изменить ход войны, тоже отдает легко. Рассказывает ее своим миньонам, те, как тот же Федотов, передают сведения немцам. А вот физические вещи из двадцать первого века шизик светить категорически не хочет.
Стоит вспомнить хотя бы ампулу из-под инсулина. Крестовский ведь не просто так рискнул и отправил Мельникова в госпиталь в Золотухино. Только ради того, чтобы выкрасть из сейфа Скворцовой стекляшку, которую та забрала у медсестры Лизы после укола больной девочке. Фото брата Рыкова, опять же. Лесник показал его парню, но в руки не отдал. Скорее всего, вернул потом Пророку.
Вывод прост. Крестовский строго дозирует «заражение» прошлого. Идеи — пожалуйста. Пластик, стекло и транзисторы — в топку. Он явно не имеет желания, чтобы местные спецы ковыряли пластмассу в лабораториях, задавали лишние вопросы и ломали его игру.
Мы с Карасем осмотрели весь овраг, ни черта не нашли. Сидеть возле ямы и остатков приемника смысла больше не было. Поэтому выдвинулись обратно к хутору.
Мишка был непривычно молчаливым. Не пытался, как обычно, острить или подначивать. Он то и дело потирал ладонью лоб, размазывая копоть вперемешку с солью пота, и хмуро косился в мою сторону.
— Слышь, лейтенант, — наконец глухо выдал он, — Я ведь как пацан… Как сопляк последний на блесну повелся. Вижу — ящик, кнопочки, стекло… И всё, башка отключилась. Азарт, сука, в башку стрельнул. Если б не ты, Алексей… Нас бы сейчас по этому оврагу кусками собирали. Опытный опер, мать его… Стыдоба.
— Брось, Миша, — я постарался, чтобы голос звучал ровно, без тени превосходства. — Мы как савраски бегаем из одной точки в другую, спим урывками, в башке каша. Человеческий фактор, никуда от него не денешься. Усталость — она ведь как ржавчина: незаметно бдительность подъедает.
Карасев криво усмехнулся, пнул попавшуюся под сапог шишку.
— Фактор… Красиво ты завернул. Только на войне за такой фактор в землю ложатся навсегда. Я ведь за тебя отвечал, за салагу… А вышло, что салага меня спас.
— Значит, сочтемся, — я легонько хлопнул его по плечу.
Старлей еще раз глубоко вздохнул, но развивать эту тему дальше не стал.
Мы прямой наводкой двинули к первому дому. Гренадерша была на месте, отпаивала сидящего на крыльце Петьку теплым молоком из глиняной кружки. Дурачок шмыгал носом, истерика уже закончилась. Первый испуг прошел. Митрич курил у телеги, хмуро поглядывая в сторону Петровны.
Я подошел к крыльцу, сел на корточки, чтобы наши с Петькой глаза оказались на одном уровне. Снова нацепил маску «доброго друга». Парень, конечно, может и не семи пядей во лбу, мягко говоря, но он свидетель. Лично общался с Вороновым. Хочешь не хочешь, а опросить Петьку надо. Хотя бы, насколько получится.
Настасья Петровна мои манипуляции сразу считала. Она не гений, простая деревенская баба, но жизненного опыта — хоть отбавляй. А это иной раз полезнее, чем три института вместе взятых.
— Чего надобно, товарищ проверяющий? — моментально насторожилась женщина.
Я ее вопрос проигнорировал. Тратить время на пояснения и выяснения точно нет желания.
— Петь, а Петь, — заговорил тихо, ровно, доверительно глядя дурачку в глаза. — Твой таинственный друг…Как ты с ним познакомился? Откуда он взялся?
Парень оторвался от кружки. Несколько раз моргнул, будто пытался понять, о чем вообще идет речь
— Я пеньки собирал. В лесу, — произнес он с сомнением. Похоже, воспоминания в голове у Петьки путаются. Понадобилось время, чтобы сообразить, где впервые появился шизик
— В каком именно месте? Можешь показать?
Ответить Петька не успел. Настасья Петровна резко шагнула вперед, загораживая от меня племянника. Лицо красное, злое. Губы поджаты.
— А ну, хватит! — рявкнула она, уперев руки в крутые бока. — Не пойму, с какого это перепугу проверяющих интересует Петька? Или вы не проверяющие? Зачем к парню привязались? Убогий он. Неужто не видно?
Я встал, посмотрел на тетку. Только собрался посоветовать ей отойти в сторону, как во дворе появились трое мужиков. Первый — лет пятидесяти. Высокий, в плечах — косая сажень. Выглядит ничуть не скромнее гренадерши, такой же здоровый. Злое лицо перепачкано копотью. Так понимаю, это — Игнат, муж и глава семейства.
Следом шли еще двое, помоложе. Крепостью тела они уступали и самой Настасье, и ее супругу. Зятья.
В руках у Игната виднелся тяжелый железный лом для ворочания печей. Зятья вооружились тоже неплохо. Один сжимал топор, второй — вилы. Стоило этой троице появиться во дворе, одно из окон избы моментально распахнулось и оттуда раздался женский вой:
— Ой, люди добрые, что делается… Юродивого Петьку командиры к стенке хочут поставить!
Выли как минимум двое. Видимо, это у нас дочери подключились. До прихода мужей и отца боялись нос высунуть, а тут, почуяв, что перевес силы пошел не в нашу с Мишкой сторону, решили поучаствовать в процессе. Но самое главное, я вообще не понял, для кого это представление, и на каких «людей добрых» рассчитывали девки. На хуторе кроме их семейки, Митрича и меня со старлеем нет никого.
— Что за шум, Настасья? — Игнат вышел вперед, перехватил поудобнее лом. Зятья встали рядом.
При этом все трое хмуро разглядывали нас с Мишкой, но я не заметил особого трепета перед военной формой и офицерскими погонами.
Обстановочка, надо сказать, накалилась за секунду.
Карась посмотрел себе под ноги, покачал головой. Что-то тихо буркнул. Мне показалось — то ли «идиоты», то ли «придурки». В любом случае, ничего лестного. Мишка явно не горел желанием вытаскивать оружие, но по тому, какая во дворе дома царила атмосфера, становилось понятно, что переговоры уже зашли в тупик.
Старлей поднял голову, расправил плечи. Взгляд его стал колючим, как разбитое стекло.
— А ну, ша! — Рявкнул он, — Инструмент на землю положили. Живо.
Мужики набычились, пялились на Карася исподлобья. Выполнять его приказ они не торопились. Более того, вилы весьма конкретно развернулись в нашу сторону.