Страница 49 из 64
Глава 17
Москва, сквер около горкома
А затем мы переключились на деятельность Института проблем долголетия. Остановились на углу сквера, и Захаров быстро просмотрел принесенную мной аналитическую записку по поводу этого самого института. Потом возобновили прогулку и он стал уже на ходу задавать вопросы:
— Главный вопрос, к тебе, Паша. Стоит ли нам переманивать звезд советской медицинской науки? Чтобы солидности нашему новому институту придать?
— Медиков, которым лет по пятьдесят, шестьдесят, семьдесят, явно не стоит, — сказал я, отрицательно для убедительности помотав головой. — Они все же уже в силу возраста закостенели. Многие новое не воспримут. И более того, будут препятствовать деятельности своих более молодых коллег. А к чему нам сотрудники нового института, да еще и со степенями, званиями и большим авторитетом, которые подрывать будут мораль сотрудников, которые искренне хотят что-то новое в области проблем долголетия изучить и сформулировать? У нас должны быть главные критерии — открытость к новинкам, жажда поиска истины, готовность работать в сплоченном коллективе над исследованиями в этой сфере. Думаю, тридцати-сорокалетние энергичные медики с незашоренным взглядом — это наш идеальный состав.
— Что же, в этом есть смысл, — согласно кивнул Захаров. — Ты прав, не все с течением лет сохраняют возможность беспристрастно смотреть на новинки. Консерватизм все же дело совсем не придуманное. Меня, правда, Паша, надеюсь, ты не считаешь таким вот замшелым кадром из-за моего возраста?
Я понял, что Захаров вроде как и шутит, но в то же время спрашивает меня с некоторой опаской. Ясно, что не понравилось ему мое описание тех, кто может любое дело затормозить.
— Виктор Павлович, вы точно таким человеком не являетесь. Тут же главный критерий, сами посмотрите, как вы к инициативам молодежи относитесь. Кто бы другой, находясь на вашем уровне, когда мне было шестнадцать лет, начал бы со мной сотрудничать?
— Тоже верно, — с довольным видом кивнул Захаров.
Даже серьезному, уверенному в себе человеку периодически требуются вот такие подтверждения от тех, кто его окружает. Но главное, что кого угодно он об этом не спросит. Такой вопрос — это определенный признак доверия, значит, мнение этого человека ему важно. Так что, фактически, такой вопрос, адресованный мне, является комплиментом с его стороны в мой адрес.
По более мелким вопросам, таким, как помещение, к примеру, в котором будущий институт будет работать, мы с Захаровым и вовсе не говорили. Он же представляет советскую власть, является вторым человеком в столице. Что он не найдет, что ли, для этой новой структуры самое что ни на есть козырное помещение? Вот чего хватает у советской власти в столице, так это огромных пафосных зданий, в которых всегда можно рокировку произвести, подвинув кого-то, кто слишком много места занимает. Ясно, что в Москве полно бюрократических структур, у которых слишком раздутый штат, а чем они полезным занимаются, достаточно трудно понять. Захаров, я думаю, одну из таких потеснит, чтобы разместить сотрудников новой структуры.
Тем более что нам же в новом Институте проблем долголетия не медицинские палаты нужны. Его сотрудники фактически будут заниматься научными исследованиями. Все те тезисы, что я вкинул на своем докладе в бане «Полета», будут статистикой проверять и подтверждать.
Это я знаю, что в будущем все это статистикой уже подтвердили. А для нынешнего времени, конечно, это всего лишь мои смелые предположения на этот счет, которые нужно в ходе многолетних исследований подтвердить.
Окончательное подтверждение некоторых тезисов может занять и лет пять-шесть. Захарова я об этом тоже предупредил. Но некоторые моменты при достаточно широком охвате наблюдаемых найдут первые подтверждения достаточно быстро.
Да хотя бы по тому же образу жизни. Берется пять тысяч человек одного достаточно почтенного возраста: одни — с активной жизненной позицией, готовые проходить по семь тысяч шагов каждый день, а другие — предпочитающие валяться у телевизора с газеткой. Далее смотрим через год, кто в каком физическом состоянии находится и жив ли вообще еще. Уже первые выводы по некоторым вещам, о которых я говорил, найдут свое подтверждение данными по статистике. А с ними уже можно будет идти к самому высокому руководству с предложениями по коренному изменению образа жизни, но в обмен на долголетие. И что еще важно — здоровое долголетие на собственных ногах. А не в постели или инвалидной коляске.
Москва, Кремль
Суслов, наконец, отреагировал на предложения, сделанные Андроповым. Предложил встретиться с ним, обсудить их.
Андропова это обрадовало. Ждать пришлось так долго, что председатель КГБ уже начал подумывать о том, что Суслов решил полностью его предложения проигнорировать и даже ответа не дать. Не похоже на него, конечно. Человек он хоть и очень влиятельный, но осторожный, чтобы его так оскорблять. Отказаться поддерживать его идеи может, но на личной встрече.
Ну что же, Андропов был готов к тому, что вполне может так оказаться, что именно это на новой встрече и произойдет. Суслов ему по всем пунктам откажет. Но уважит, сделав это лично, а не по телефону, или и вовсе ответ никакой не дав.
Встреча состоялась снова у Суслова в кабинете.
Несколько минут они посвятили обычным разговорам. Обменялись мыслями о том, какими будут весна и лето. Не будет ли в стране очередной засухи, как в тысяча девятьсот семьдесят втором году? Суслов пожаловался на своё здоровье. Андропов не остался в долгу. Тоже весь скрипел. Такое впечатление, что разваливается.
Ну а затем Суслов перешел к той теме, ради которой они сегодня и встретились.
— Ну что же, Юрий Владимирович, подумал я над твоими предложениями. — сказал он неспешно. — И вот что я имею тебе по этому поводу сказать. По первому вопросу считай, что поддержки моей ты не нашел. Ну сам подумай, сколько десятилетий уже прошло, как мы отработали практики проведения партийных собраний. И что, мы сейчас начнем какие-то новшества вносить? Да еще и такие кардинальные? А люди что скажут? Люди скажут, что положение советской власти непрочно стало, раз мы в святая святых, в отработанной десятилетием практике, начинаем такие новшества вводить.
Опять же, если мы сейчас начнем из партийных собраний общество милосердия лепить, так еще один вопрос люди друг другу зададут, — продолжил он, — почему советская власть раньше так не делала? Почему на этих партсобраниях только всяких моральных уродов гоняли? А теперь вдруг реальной помощью людям начали заниматься.
Согласись, что очень уж много неприятных вопросов появится тогда к власти. — из-под густых бровей посмотрел он на Андропова. — А именно мне на них придется отвечать.
Другая причина для такого моего решения. Вот и к чему нам эти новшества вносить, если идеология сейчас крепка как никогда? Посмотри, Владимирович, даже по твоей статистике у нас количество выступлений против советской власти радикально снижается с каждым годом. Всякие выскочки наподобие Солженицына являются лишь досадным недоразумением. Люди довольны советской властью, получается. А мы тут вдруг начнём такие непродуманные идеологические реформы. Так что прости, но такого рода изменения я поддержать никак не готов.
Ну что же, Андропов к такому был готов. Но в его предложениях был еще и большой блок реформ в кинематографическом секторе. Интересно, что скажет Суслов по ним? Тот, между тем, неспешно продолжил:
— Но вот что касается второго вопроса по поводу всех этих бездельников от культуры, которые только ходят и денег постоянно просят, да друг на друга жалобы и доносы пишут вагонами, то в этом ты прав как никогда. Режиссеров этих развелось как собак нерезаных. А фильм хороший, добротный попробуй ещё найди. Прав ты и по тому вопросу, что в результате советскому гражданину дома расслабиться невозможно. Смотреть-то по телевизору действительно почти что и нечего. Так что тут я обоими руками за твои предложения готов на Политбюро выступить.