Страница 28 из 42
Глава 10
Москва, МГУ
Сатчан, разобравшись с первоочередными делами, вспомнил про особый интерес Ивлева к Луппиан. Понять его он вполне мог. Он действительно, как сказал Ивлеву, был очень недоволен тем, если и правда Луппиан какую-то информацию, что становится ей известна в связи с её должностными обязанностями, сливает кому-то еще. Это может плохо закончиться, в том числе и для него самого. Тут уже волей-неволей не только ради друга будешь готов постараться. Он сам заинтересован в том, чтобы до истины докопаться.
Совет Ивлева, как именно заставить Жанну проговориться, Сатчану понравился. Он решил его на Луппиан опробовать. С самого утра поручил своему заместителю прислать к нему Луппиан. Пока она к нему добралась, он еще двух человек принял по другим вопросам.
Быть комсоргом в огромном и самом престижном в СССР университете очень непросто. Постоянно всякие дела на голову сваливаются. Самое главное, не нарваться на какие-то косяки студентов, в особенности по антисоветской линии. Уж лучше даже какие-то криминальные проблемы, главное, по идеологической линии чтобы ничего не было. Драку или кражу, с точки зрения того, как такой человек может в комсомоле состоять, все же легче объяснить, чем какие-то антисоветские действия, по которым КГБ возмущенно обратится к руководству университета. А оно, само собой, тут же на комсорга всю вину свалит. Мол, это именно комсомольская организация недосмотрела за своим членом.
Хотя ректорату тоже влетит, не только комсоргу. Им зададут вопрос, как они умудрились такого человека, настроенного против советской власти, в университет принять. Ну хоть по этому поводу претензии к нему, как к комсоргу, не предъявят.
Наконец, когда очередной человек вышел, вместо него на пороге Жанна Луппиан показалась.
— О, молодец, проходи! — с дружелюбным видом поманил ее к себе рукой Сатчан. — Рад, что так быстро пришла.
У него была задача своим дружелюбием усыпить ее бдительность, заставить ее расслабиться. Чтобы, когда он задаст тот самый вопрос, она более спонтанно на него отреагировала. В конце концов, когда человек неприятностей ждёт, его гораздо тяжелее подловить, чем когда он расслаблен. У Сатчана, в силу многолетней деятельности в качестве комсомольского организатора, были необходимые навыки, чтобы казаться дружелюбным и благожелательно настроенным к кому угодно.
В итоге он сумел, обрушив всё своё очарование на Жанну, за следующие пять минут заставить её расслабиться. Это было по многим признакам видно. Когда вошла, плечи были сведены вперёд и напряжены. А теперь она спину расправила. Говорила вначале только односложными фразами. А теперь начала уже какие-то свои соображения излагать в ответ на его вопросы, когда он просил подсказать ему что-то, исходя из её собственного опыта работы на экономическом факультете. Расцвела из-за того, что он так ее опытом интересуется и хвалит ее. И вот тогда он задал тот самый вопрос. В очередной раз благодарно ей кивнув за то, что она ему сказала, он спросил:
— Жанна, а кому именно ты рассказала про то, куда в Италию Ивлев поедет?
— Аскольд… — начала отвечать Жанна и вдруг зависла, сообразив, что что-то неправильное делает.
Но было уже поздно. Сатчан все понял. Ивлев был прав. Она не просто с его документами бегала. Она еще и трепалась кому-то на сторону по поводу заграничной поездки Ивлева.
— Жанна, ты же начала уже имя произносить. Так договаривай до конца, что это за Аскольд такой?
Горестно вздохнув, Луппиан, видимо, сама поняла, что в такой ситуации упираться уже нет никакого смысла, и сказала:
— Товарищу Аскольдову, он старшим референтом Совмина работает, очень серьезный человек. Вот он и интересовался тем, куда именно Павел Ивлев едет.
— Ладно, я все понимаю. Человек из Совмина. А скажи мне, Жанна, мы как-то подотчетны Совмину? Я имею в виду нашу комсомольскую организацию в университете или хотя бы даже на факультете.
Ответ, конечно, был очевиден, но Жанна не спешила его давать. Она уже прекрасно поняла, что Сатчан с самого начала их разговора вовсе не был дружелюбным. А просто искусно завлек ее в ловушку, заставив проговориться. Сатчан с легкостью читал эти мысли на ее лице. Девушка была в смятении, но, раз уж проговорилась, то все же, поколебавшись секунд пятнадцать, дала ответ.
— Нет, Павел Игоревич, мы не подотчетны.
— Ответь мне тогда, почему, когда совершенно посторонний человек, пусть даже из очень серьезной и уважаемой организации, приходит с вопросом по нашему студенту, и не только студенту, а важному человеку для всего нашего экономического факультета из-за его работы в прессе, ты берешь и выкладываешь все, о чем тебя спросит этот человек? Чего мне от тебя ждать? Что в следующий раз кто-то с вопросом по мне придет посторонний, и ты ему про меня все расскажешь со всеми подробностями? А потом у меня возникнут какие-то неприятности из-за твоей болтливости?
— Нет, что вы, Павел Игоревич, вы же начальство. Я вас уважаю. Я никогда ничего никому про вас рассказывать не буду.
— Так а что, Жанна, выходит, что ты только начальство уважаешь? Ивлев для тебя не начальство, поэтому твоего уважения не заслуживает, и ты про него рассказываешь конфиденциальную информацию посторонним. Прекрасно зная, что не должна на самом деле этого делать. Так, что ли, получается?
— Ивлев — другое дело.
Было видно, что Жанна как-то собралась с духом и начала говорить гораздо более твёрдо.
— Ивлева, в отличие от вас, я не уважаю. Не потому, что он не начальство, а потому, что он блатной.
— И в чём же это проявляется? — с неподдельным удивлением спросил её Сатчан.
— А что вы, Павел Игоревич, сами не видите? — Жанну как прорвало. — Кто же поверит, что Ивлев сам эти статьи в газету «Труд» пишет? Или что он по полчаса на радио выступает и именно свои мысли рассказывает? У него явно кто-то наверху очень серьёзный есть, который поручает для него все эти тексты писать. А он просто говорящая голова, он всё это озвучивает и за свои идеи выдаёт. Сами подумайте, как может быть иначе, если Ивлев всего лишь студент третьего курса? А на радио и в газете «Труд» появился вообще, ещё когда первокурсником был. Разве такое возможно, чтобы первокурсник мог настолько умным быть? Так что это вас я уважаю, про вас никому ничего никогда не расскажу. А Ивлева за что мне уважать? За то, что его пропихивают внаглую везде, в том числе и в партию недавно на партийном собрании пропихнули? Я уже слышала рассказ, как там какой-то честный человек высказался по его поводу. Так его никто не услышал, и Ивлева членом Коммунистической партии сделали.
Сатчан слушал, слушал эту ахинею, потом не выдержал и искренне расхохотался. От криков в стиле «Ой, не могу» и ударов руками по столу он удержался, хотя очень хотелось. Но мало ли кто в коридоре услышит и не так поймет. Он думал, Жанна какая-то заговорщица, которая интриги плетет вокруг Ивлева в каких-то своих или чужих целях. А она просто дура оказалась, которая вообще не поняла, на кого натолкнулась в лице Ивлева. В какой-то своей тупой убежденности, что ум человека, как и способности, от возраста зависят. Очевидно, сама невеликого ума, вот по себе его и судит.
Жанна вначале очень растерянно смотрела, как Сатчан смеется. Потом, сообразив, что смеется он над ней, начала злиться. Кулаки сжала, ноздри раздула. Кому ж приятно, когда тебя высмеивают? Но Сатчану было фиолетово на все эти проявления гнева Луппиан. Он, отсмеявшись, покачал головой и сказал ей:
— Жанна, а по какой специальности ты МГУ заканчивала? Ты же наша выпускница, правильно?
— Все верно, Павел Игоревич, я экономический факультет закончила. — дрожащим голосом ответила Жанна. Вот только было очевидно, что дрожит он от злости.