Страница 26 из 38
– У Илис древняя народная магия, – произнес сир Гвейн важно. – А у нас наука. Вот и увидим сейчас, кто сильнее.
Он мотнул головой в сторону другого стола, похожего на операционный, и приказал:
– Забирайся, девчонка. Сейчас мы тобой займемся.
Я невольно отметила, что с Мирошей некромант был добр и дружелюбен, а с девочкой не церемонился. А она вся задрожала от страха, начала дышать так тяжело, словно бежала несколько часов, и сделала несколько шагов назад, пока не уперлась в меня.
– Не бойся, маленькая, – проговорила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и мягко. – Это будет быстро и совсем не больно.
Я подхватила девочку-фамильяра и уложила на стол. Бедняжка тряслась от головы до пят, глаза расширились, наполняясь слезами, а губы побелели. Сир Гвейн кивнул Торстену, тот кивнул в ответ и вынул из шкафчика целую коробку с инструментами.
– Не могу гарантировать насчет “быстро” и “не больно”, – почти извиняясь, произнес Торстен. – Чужие заклинания снимаются с определенным дискомфортом, а на тебе их очень много. Но мы с сиром Гвейном будем очень стараться.
– Постойте! – воскликнула я. – В вашем мире есть обезболивающее? Может, дать ей?
Сир Гвейн устало вздохнул.
– Есть, но чары принято снимать без него.
Девочка обмякла на столе, почти потеряв сознание от страха. Я растерялась, видя, что Торстена и некроманта не переубедить: они будут работать так, как привыкли. Но…
– Стойте! Где кот?
Сира Персиваля не пришлось долго искать: он сидел в покоях Мироши и с важным видом лакомился перепелкой. С поистине генеральским солидным видом он прошагал в лабораторию и пожаловался:
– Дали мне, коту, какую-то перепелочку, на один укус. Вот похудею, вот отощаю, куда вы тогда побежите? А! Поздно будет!
До “похудеть и отощать” коту было еще лет двести строгой диеты. Я присела рядом с ним на корточки и спросила:
– Сир Персиваль, вы ведь умеете погружать в сон. Сможете усыпить девочку так, чтобы она не проснулась, когда с нее будут снимать заклинания? Чтобы ничего не почувствовала?
Кот подошел к столу, встал на задние лапы и окинул девочку-фамильяра строгим оценивающим взглядом. Та уставилась на Сира Персиваля с такой отчаянной надеждой, словно только он мог спасти ее от врачей-вредителей.
– Ладно, усыплю, – согласился кот. – Но с вас за это еще бекону, хамоновую ногу и дюжину цыплят. Зима вон какая, а я не зажировался почти.
Сиру Персивалю немедленно пообещали все, что он потребовал. Кот взобрался на стол, важно уселся там, уместив передние лапки на пышном хвосте и муркнул.
– Ну что, давай-ка слушай, девчонка, песенку про сто двадцать мышат.
Песенка была длинной и заунывной. Кот пел ее немножечко в нос, гнусаво, и от этой гнусавости сами собой начали закрываться глаза. Сир Персиваль недовольно посмотрел в мою сторону – мол, это я не вам пою, женщина – и продолжил свои занывания.
– Она спит, – произнес некромант, когда кот в песне добрался до домика сороковой мыши. – Работаем.
– Мы пойдем, – сказала я, сжав Мирошину ладошку, но некромант отрицательно покачал головой.
– Пусть учится. Учеба начинается с наблюдения.
И работа закипела. Кот так и продолжал нудеть свою песню, девочка лежала на столе, словно красивая кукла, а сир Гвейн аккуратно работал щипцами.
Вот он подцепил что-то невидимое, потянул на себя, и в захвате щипцов вдруг проступил сверкающий серебристый червяк. Он недовольно шипел и извивался, и веяло от него такой злостью, что мне сделалось холодно.
– Давайте-ка сюда, – Торстен ловко подставил пробирку, сир Гвейн отправил туда пойманную гадину, и Торстен вставил пробку. – Всегда мечтал изучить заклинания, созданные на такой мощной базе.
– Ну вот тебе и выпал случай, – сир Гвейн прищурился, резко ударил щипцами и выцепил сразу трех червяков. Один из них сумел освободиться, проворно рванул обратно к девочке, но кот придавил его лапой и закогтил.
– От меня еще ни одна такая тварь не ушла, – с гордостью сообщил он. – Держите. Ловите дальше.