Песня штормов. Трилогия

Глава 8

Позже, вспоминая проведенные в Воробьином Луге полтора месяца, Анна называла их временем покоя. С неизбежными оговорками – гостями, письмами, хлопотами по хозяйству, переговорами по зеркалам – она всегда могла уйти в лес и посидеть в тишине. Оказывается, добровольное уединение по желанию, в любой момент, когда точно никто не придёт и не побеспокоит – это счастье.

Поэтому она понимала Хилмара фон Ауэля, затворника с мерзким характером, перепортившего отношения с ближними и дальними соседями. Изредка ей даже хотелось последовать его примеру. Затем миг слабости проходил, и Анна с тяжким вздохом возвращалась домой, чтобы снова общаться с людьми, совершенно ей не интересными. Но, хотя бы, мысль, что в любой момент можно сбежать в лес, здорово успокаивала. Вдобавок Мэри навострилась умело врать визитерам, умудряясь обманывать даже одаренных, так что при появлении кого‑то особо душного всегда можно было сказать, что госпожа занята экспериментами. Или работает с мастерской с особо сложным артефактом.

Самой большой неожиданностью для Анны стали победы в поединке с дядей Джоном. Не один‑единственный выигрыш, который можно было бы списать на случайность, а регулярные победы как минимум в половине схваток. В определенном смысле, её мир пошатнулся. Сэр Хингем всегда был сильнее, его превосходство являлось для неё константой, усвоенной с детства неизбежностью. Нет, разумом Анна понимала, что рано или поздно сумеет его одолеть, но этот момент маячил где‑то в отдаленном будущем и приближаться отказывался.

Осознание, что теперь они равны, не в социальном плане или каком‑либо ещё, а в чисто воинском, ударило, словно палкой по голове. Поверить получилось не с первого раза. Сэр Джон, кстати, сориентировался намного быстрее, и даже проворчал, что ничего удивительного нет, происходящее закономерно. Анна всегда любила навыки, пыталась использовать их бою. Учитывая, что по эффективности часть их в исполнении вестницы сравнилась с заклинаниями, а по гибкости превосходила, рыцарь просто не успевал подобрать верную тактику. Точнее, не всегда успевал. В тех случаях, когда леди действовала шаблонно, он не проигрывал никогда.

Конечно, на тренировках они применяли довольно скудный арсенал, опасаясь навредить партнеру. И тем не менее…

Звучит странно, но поражения Хингема немного успокоили, после каждого он ходил, словно просветлевший. Отпускать леди на войну становилось не так страшно. Если бы Анна осталась на прежнем уровне, как боец, то, складывалось впечатление, рыцарь наплевал бы на приказ и поехал с ней. Потому что:

– Восстановить поместье мы сможем. Не развалится же оно за год, или сколько там продлится война, полностью? А вот если ты погибнешь, то воскресить тебя вряд ли получится. И зачем тогда всё?

– Дядя, ты же прекрасно знаешь – больше всего я опасаюсь не рахмонитов, – в приливе раздражения закатила глаза вверх Стормсонг.

Мужчина недовольно крякнул.

– Потому я и позволил себя уговорить. Против мастеров я помочь вряд ли чем смогу.

По правде говоря, управляющий из сэра Джона был так себе. Великолепный боец, в вопросах денежных он демонстрировал запредельно отрицательную эффективность – иными словами, терял всё. Особенность эту он списывал на родовое проклятье, ведь Хингемы поголовно являлись антигениями от финансов. К счастью, рыцарь был умен и о своей слабости знал, поэтому в важных случаях советовался с Фрэнком. Они составили прекрасный тандем. Фрэнк понимал нужды поместья, знал, чего хочет добиться его хозяйка, и умело претворял её пожелания в жизнь. Сэр Джон, в свою очередь, разбирался в психологии егерей, охотился на сильных чудинцев, при необходимости умел действовать жестко. Он не очень хорошо знал местные обычаи, всё‑таки вырос в другой стране, но был справедлив, харизматичен и не стремился выжать последние соки из окружающих, что они ценили. Можно сказать, ум одного подпирался авторитетом другого, поодиночке они бы не справились.

Забавно было слушать, как они описывали охотников, желающих заключить договор и поселиться в поместье.

– Адольф Мюш, с ним два сына с семьями, – зачитывал по бумаге Фрэнк, тут же давая краткую характеристику. – Умел, да во хмелю драчлив.

– Часто?

– Пьянствует ли? Не особо, миледи. В деревне говорили, его раз в месяц из трактира выкидывают.

– Заклятьями по пьянке не швыряется, – отметил сэр Джон. – Значит, голову не пропил.

– Жан‑Пьер Яров, – продолжал управитель. – Умеет определять свойства ингредиентов, в алхимии разбирается. Но, поговаривают, запретное практикует.

– Однако ж на разборки с купцами его зовут. Слову его верят.

– Зато от священства за ним особый пригляд.

– Не страшно, – подумав, решила Анна. – Внимания со стороны церквей мне все равно не избежать, пусть оно хотя бы рассеется на другие цели.

Поместье навестили святые отцы всех конфессий, представленных в Черном Кольце. Больше всех, само собой, усердствовала старая церковь, обладавшая наибольшим влиянием в регионе. Они даже были готовы построить часовенку за свой счет, чем изрядно удивили присутствующих – обычно стройка осуществлялась за счет владельца земли. Сейчас, однако, ради возможности приставить своего человека к леди, епископ ахенский готов был раскошелиться. Разумеется, Анна отказала, ей соглядатай под боком не нужен. В ответ застучали топоры у соседей, внезапно обуянных религиозными чувствами: им сделали чрезвычайно выгодные предложения, от которых было сложно отказаться.

«Шевеления вдоль границ» хозяйка Воробьиного Луга стоически игнорировала. Во‑первых, определенных рамок наблюдатели не переходили, то есть вели себя не назойливо. Во‑вторых, чего‑то подобного она ждала, поэтому была морально готова. В‑третьих, у неё нашлось куда более интересное занятие, чем ругань. Леди Стормсонг пыталась освоить скрытую грань своего дара.

Пометивший Анну дух не поскупился, он передал очень большую концепцию, включающую в себя множество разделов. Один из них, связанный с движением‑проникновением‑перемещением‑обманом, люди называли магией пространства. Раздел неполный, потому что пространство‑время принадлежали иной концепции, но для построения портала из одного места в другое полученных знаний должно хватить. Вернее, не знаний, а инстинктивного понимания правильности действий.